Завтра, по дороге на казнь… Мы попытаемся…
Этьен посмотрел на меня с нежностью и пронзительной мудростью человека, который уже узрел смерть. Черную, в балахоне, с пустыми глазницами и вытягивающей душу тоской. Просунув кисть через решетку, Тити провел ладонью по моим волосам:
– Милая преданная девочка… Знаешь, таких больше нет на свете. Ты и без дара светишься… Спасибо, что была со мной эти несколько дней. Самых счастливых в моей жизни. Столько волшебства у других и за жизнь не бывает. Мне повезло.
– Этьен, – плакала я, – я сделаю все… Я спасу… Я люблю тебя!
Он устремил взгляд к небесам:
– …уже завтра.
Фюйть, и адью. Ну, перед этим покручусь немного… на чертовом колесе… Ты лучше не смотри, ладно?
– Этьен…
– Эй, Марешаль, – окликнул он великана.
Тот подошел, и Этьен кивнул ему:
– Огюстен, дружище, береги ее. Я видел твое облако, светлое, как зелень у молодого дуба весной. А потому уверен, ты добрый и порядочный. Могу тебе ее доверить. Она маленькая. Защищай ее, Марешаль, слышишь? Поклянись.
– Обещаю, Этьен, – Огюстен крепко пожал протянутую ему руку.
– Мы могли бы стать хорошими друзьями.
Этьен кивнул.
– Свидание окончено, господа, – заявил стражник, и указал нам алебардой на выход.
Отчаяние мелькнуло в глазах Этьена, и он потянулся ко мне. Забыв обо всем, я приникла к его губам, словно им можно было надышаться…
* * *Соленый от крови привкус поцелуя жег мне губы и заставлял держаться. Из последних сил. На грани возможного.
Внутри меня все дрожало, и страх застил мне разум, но я не думала сдаваться.
Мы с Огюстеном направились в «Лё Прокоп», пытаясь вытрясти из ресторатора информацию о графе.
– Зачем же кричать, синьорина? – отмахивался пухлыми ручками от меня сицилиец. – Маэстро Салтыков вернется. Вот-вот вернется. Со дня на день.
– Мне не нужно со дня на день! – с рыком наседала я. – Он мне нужен сейчас! Здесь! Пронто, черт вас подери!
Но ничего путного от Франческо Прокопио мы так и не добились.
Из Латинского квартала я бросилась в гостиницу, где расположился чернокнижник.
Он будто ждал меня – не проявил ни радости, ни изумления, и на мой возглас:
– Казнь назначена на завтра! – лишь невозмутимо кивнул.
Я подлетела к мсьё Годфруа, взлохмаченная, сумасшедшая, будто фурия:
– Вы помните, помните наш уговор?!
– А ты? – просто спросил он.
– Не волнуйтесь, помню. Спасите Этьена. И я буду вашей женой! Буду, слышите?!
Чернокнижник странно посмотрел на меня, разгладил торчащие щеткой усы и вкрадчиво сказал:
– Хорошо.
