Но я принялась вырываться, колотить кулаками по его груди:
– Отпустите! Отпустите! Сейчас же поставьте меня на землю! Я останусь с Этьеном до его последнего вздоха.
Великан подчинился, но мрачно покачал головой:
– Это будет слишком тяжело для вас. Не надо.
– Мне плевать на себя! – гаркнула я и ринулась в сомкнувшуюся за телегой с осужденным толпу.
Я пиналась, царапалась, ругалась, чтобы меня пропустили. И народ расступался.
– Я буду с вами! – пробасил рядом Огюстен.
Мы пробились уже к повороту на площадь, когда позади послышался стук колес и храп лошадей.
Мы посторонились. Возле нас остановилась белая с позолотой карета. Из окошка высунулся Франческо Прокопио и замахал мне толстыми руками:
– Синьорина, синьорина, сюда!
Дверца распахнулась, и я не успела ничего сообразить, как Огюстен подсадил меня на ступеньку, а сицилиец проворно затянул внутрь и обернулся назад:
– Говорил вам, синьорина будет здесь! – он странно шевелил пальцами-колбасками, словно катал ими невидимый шарик.
Я глянула за плечо сицилийца и оторопела.
Из глубины салона на меня обеспокоенно смотрели златовласая мадам Тэйра и разодетый, как франт, граф Салтыков. Огюстен усадил меня на сиденье и втиснулся рядом. «Какая-то слишком большая карета…» – ошарашенно подумала я.
– Боже, на вид чистая покойница! – всплеснула руками мадам Тэйра. – Девочка моя, что же это?! Даже на неделю оставить нельзя без присмотра.
Не веря своим глазам, я перевела взгляд с графа на нее, однако мне хватило пары секунд, чтобы опомниться. Я подскочила, едва не ударившись головой о бархатный потолок, и ткнула в нее дрожащим пальцем:
– Из-за вас Этьена казнят! – мой вопль был таким громким, что ресторатор закрыл ладошками уши.
– Его казнят прямо сейчас! Замучают до смерти на потеху публике! Такое счастье вы предрекали?!
– Шу-у, спокойно! Я ничего не знала, – подняла руку мадам Тэйра. – Насчет «казнят» это еще поглядим.
Я зло зыркнула нее и, не теряя больше времени, упала в ноги графу:
– Мсьё Салтыков, прошу вас! Помогите! Верните мне дар! Я должна что-то сделать! Времени нет.
– Там еще даже публичное покаяние не начали… – вставил ресторатор и тут же умолк, обожженный моим взглядом.
Русский граф наклонился ко мне:
– Чрезвычайно жаль, что так случилось. Но я предупреждал вас, Абели, – нельзя отказываться от того, что даровал вам Бог. Любой талант надо принимать с благодарностью. И пестовать, как бы труден он ни был.
– Каюсь, я ошиблась, – с жаром соглашалась я, нервно отбрасывая с лица волосы.
