Надеюсь, у вас случится от ненависти заворот кишок!
Бросив взгляд на площадь, я увидела, что вымокшая до нитки Клементина торопилась ко мне, переступая через застывшие тела недавних зевак. Небо было темным, и дождь… Какой-то странный дождь. Потревоженная чернокнижником Сена издавала гудящий шум. Я выхватила из-за пояса нож, и принялась перерезать веревки на руках и ногах Этьена. Провела над любимым огненной рукой, снимая окоченение.
– Абели? – слабым голосом удивился он, приходя в себя.
– Да, любимый, пойдем отсюда.
Найдем занятие получше этого чертового колеса, – я подставила Этьену плечо, помогая встать на ноги.
И тут чернокнижник расхохотался безумным смехом. Подняв глаза, я оторопела. Из Сены громадными комьями вздыбился чернильный мрак. Сверкнули плотоядно красные зрачки, и водный демон, сгущаясь, обрел форму ящера. Грузная туша цвета болотной грязи вылезла на берег и направилась к нам, подминая по себя пушки.
– Что, предатели, думали жить долго и счастливо? Не выйдет! – тихо сказал чернокнижник.
Я сглотнула. Мое тело уже дрожало от переизбытка жара. Но я была полна решимости. Сгорю, но не подпущу к Этьену демона.
– Ну все, вы меня взбесили! Подпалю вашу лягушку, – рявкнула я лекарю, – а потом и вас!
Ящер топнул перепончатой лапой, брызнув во все стороны грязью, и площадь задрожала. Чернокнижник выхватил шпагу и попробовал проткнуть меня сквозь защиту. Раздался глухой удар, и чернокнижник без сознания рухнул на колесо. За ним стоял Этьен с палкой в руках.
– Иногда помогает совсем простая магия, – пожал плечами он.
На помост взобралась Клементина и, поморщившись, всмотрелась в алчного демона:
– Лопни мои глаза, снова, гад, по нашу душу! Ан, поперхнется.
Она сплюнула, потерла руки. Я выдохнула, пытаясь сконцентрировать огонь, Этьен взял меня за руку, и я почувствовала, как сила удвоилась. Сверкая красными зрачками, ящер распахнул смрадную пасть перед эшафотом и… исчез с яркой вспышкой.
Этьен почесал нос:
– Спух, однако.
Клементина засуетилась:
– И нам пора.
Эй, Тити, не смотри так на меня! У тебя самая молодая и красивая пра-пра-черт знает сколько раз прабабушка. Гордись!
* * *Мы бросились к арке в ратуше, и вдруг из-за какой-то потайной дверцы нам навстречу выскочил Огюстен:"
"– Живы! Боже! Счастье какое! Что творится! Париж сошел с ума! Пойдемте, здесь есть потайной ход… – и тут он увидел застывшую под белым налетом людскую массу: – Ой.
– Да вот, – сказала Клементина. – Прибраться надо бы.
