Она отерла ладони о юбку и, поднеся к губам изумруд, выдохнула на него один раз, и еще, и еще. Белая изморозь таяла быстро. Народ зашевелился, оторопело осматриваясь и охая. Совсем не кровожадный, а жалкий и растерянный… И вдруг с эшафота донесся короткий вскрик ужаса и хруст размозженного черепа чернокнижника. Размороженный палач доделал начатое.
– Готов. Не рой другому яму, – заметила Клементина. – Ты б, Тити, одним ударом не отделался, – вздохнула: – Эх, шуму наделали… Формула забвения была бы очень кстати.
– Думал, ты не вспомнишь, – с обиженным видом вышел из тайного хода граф Салтыков, постукивая по брусчатке модной тростью с бриллиантами на набалдашнике.
– Ах, Лоло, ты здесь, мой котенок, – сладко пропела Клементина и с кокетливым лукавством посмотрела на него: – А что ты сделал с водным демоном? Он так мило схлопнулся…
– Исполнил закон бытия, – строго ответил он, – в отличие от вас, мадам ведьма.
– О, Лоло, ты такой умный, ну ты же знаешь мои недостатки, – невинно взглянула на него Клементина.
– Мы еще поговорим об этом. А теперь, все прочь. Иначе формула забвения сотрет и вашу память.
* * *– Что такое? В чем дело, Абели? На кого ты похожа? Почему ты такая грязная и в рваной юбке? – встретила меня возмущенными воплями графиня де Клермон. – Кто эти люди? Почему молодой человек голый?! Куда вы идете?!
Я еле держалась на ногах от усталости, но была счастлива. Этьен спасен. Я жива. Со мной Огюстен и Клементина. Милый толстяк Франческо Прокопио доставил нас к особняку на своей карете и пригласил устроить свадьбу в его ресторане.
Благодаря секретной формуле алхимика, как пояснила мадам Тэйра, ни одна живая душа не вспомнит, что произошло на Гревской площади. По бумагам к казни был приговорен Годфруа. И пусть не колесованием, но одним ударом молота по голове Годфруа был казнен. Новичок палач Сибо – не мастер своего дела, увы. Казненному не двадцать лет, а сорок? Что ж, следствие вели поспешно, грефье был пьян и ошибся.
Такое случается.
Я была счастливой обладательницей дара, который не отдам теперь ни за что. Господь дал, Господь забрал и снова вернул. Не важно, чьими руками. Но теперь я знаю всю ценность этого щедрого подарка. Знаю, что за щедрость отплачу ему сторицей. Отплачу людям. Хочу этого!
Мы поехали в объезд к Королевской площади, и к Этьену силы возвращались прямо на глазах. Мы держались за руки, и делились друг с другом теплом и искристо-белым светом.
