Вздохнув, я решила, что на сегодня секретов с меня хватит – не в каждую тарелку стоит кидать свою щепотку соли. Крадучись, я поднялась до этажа с апартаментами мсьё. За несколько секунд, пока миновала пролёт, ещё больше протрезвела, словно побывала под ледяным душем. Дрожа, я добежала до третьего и уже ступила в коридор, ведущий к винтовой лестнице, как вдруг всё тело заломило, словно откуда-то сзади, исподволь подкрались боли. Они были разными: тянущими, колющими, ныли и ломали. В голове ухнуло, и начал расплываться туман, будто меня огрели туго набитой подушкой.
Я обернулась.
Опираясь о притолоку, в дверном проёме стоял Этьен. В шляпе, подштанниках и с голым торсом, обмотанным бинтами. Ноги его подкашивались. На пол с плеча Этьена съехало что-то чёрное. Наверное, плащ.
Качаясь, сын лекаря поднял на меня глаза:
– Снова ты… ведьма…
«Мерзавец последний, – подумала я. – Его только не хватало».
– Костюм великолепен. Сегодня танцы у дураков? – не удержалась я от смешка. Впрочем, весёлым он не вышел, потому что мне стало совсем туго: казалось, под глазом всё вспухло, в висках начало стрелять, в плечо, руку, бедро и бок тонким лезвием вонзилась боль.
Святые угодники! Я готова была поклясться, что сейчас из воображаемых ран на самом деле хлынет кровь.
– А ты чего на шабаш не полетела? Метла сломалась? – процедил Этьен и рухнул.
Я громко ойкнула и схватилась за перила, чтобы не упасть тоже. Слабость навалилась на меня, я еле удержала подсвечник. Второпях задув огарок, я выронила его и уцепилась обеими руками за поручни.
Надо было собрать всю волю, чтобы броситься прочь и позвать лекаря. Я оторвалась от перил, но убегать не стала. Напротив, приблизилась к Этьену, подтягивая правую ногу, на которую едва могла наступить. Чуть не плача, я опустилась на четвереньки возле молодого человека. Этьен попытался подняться, но его раненая рука соскользнула, и он бессильно откинулся на тёплое дерево пола.
– Чёрт побери! Если ты решила переспать со мной, то выбрала не самый удачный момент.
Приходи завтра, – выдавил из себя он, пытаясь превратить гримасу боли в усмешку.
Даже в темноте его лицо было белым. Моё, наверное, тоже.
«Господи, какой отвратительный тип», – подумала я и, собравшись с духом, дотронулась ладонью до распухшего кровоподтёка на скуле.
– Я хочу помочь, – произнесла я и втянула в себя обжигающую красную лаву.
Глава 9"
"Я тут же пожалела об этом, потому что стало ещё больнее.
