Лекарь наверняка не простит ослушания, ведь он ясно приказал: Этьена не лечить. Говорят, где-то в горах есть пещеры. Там нет людей, и можно будет жить. Разведу костёр, грибы буду собирать, ягоды. Может, стоит семенами запастись, посажу что-нибудь…
* * *– Эй! Эй! – кто-то тряс меня за плечи. – Проснись! Эй!
Я разодрала глаза. В сером свете подо мной плясало недоумённое лицо Этьена.
– Эй! – повторил он, приподняв меня со своей груди и удерживая на вытянутых руках.
Вместо слов я выдала невнятное мычание.
– Ты что здесь делаешь? – снова встряхнул меня сын лекаря.
– Ты чего на мне разлеглась?
– Не трясите, – хрипло выдавила я из себя. – Не груша…
– Слезь с меня! Поднимайся! – потребовал он и грубо отшвырнул меня.
Я опрокинулась на спину, как чучело, набитое соломой, и шмякнулась затылком об пол.
– Ай, полегче.
– Какого чёрта? – Этьен сел. – Вставай и убирайся.
Мои попытки встать оказались бесплодными. Похоже, я выглядела как барахтающаяся в кувшине с молоком жаба – все болело, и тело совершенно мне не подчинялось.
На меня накатила обида. Нет, лекарь был тысячу раз прав – этот наглец не стоил даже трети моих страданий. Глядишь, хоть чему-то бы научился. В рёбрах тоскливо ныло, ломило в спине. Вчерашние травмы Этьена еще давали о себе знать, но валяться на полу перед полуголым негодяем было крайне унизительно. Только бы не разреветься!
Хмуро и недоверчиво Этьен наблюдал за моими жалкими потугами.
– Чёрт, ты пьяна в стельку? Или притворяешься? Какой шарман!
– Не пьяна и не притворяюсь, сударь! – зло одёрнула его я, понимая, что ещё немного и снова перестану себя контролировать.
Кто знает, к чему это приведёт? Потолок обрушится или в окно влетит коршун и оторвёт ему голову? Сейчас бы меня устроило и то, и другое. Нет, нельзя. Он не стоит моего гнева. Он просто неотёсанный грубиян, каких много. А я такая одна! Я набрала в грудь воздуха и строго сказала:
– И прекратите чертыхаться. Лучше помогите добраться до кровати. Я не могу встать.
Этьен вдруг обратил внимание на то, что едва одет, и… покраснел.
О, Боже! Неужели таким хамам знакомо смущение? Если бы положение не было столь плачевным, я бы гомерически расхохоталась.
Он непонимающе покосился на меня, посмотрел на свои босые ноги, на голые руки, снова на меня, и присвистнул:
– Постой. Неужели я?.. Неужели мы с тобой?.."
"– Конечно, нет, сударь! – я стиснула зубы и опять попыталась опереться на руку. Нечеловеческие усилия, и удалось-таки подставить локоть, чтобы чуть-чуть приподняться.
