Со всей возможной жёлчью я заметила: – Иначе меня бы вырвало. Вы видите на себе следы рвоты?
Брови Этьена изумлённо взметнулись, в поиске оной он опустил голову и осмотрел свою грудь.
– А что за бинты? И чья на них кровь? Зачем их намотали на меня?
Я молчала. Этьен продолжил возмущённо рассуждать:
– И вообще, какого чёрта я здесь делаю? Интересно, что за дрянь мне подсыпал подлый хотельер? Последнее, что я помню – бокал Монтаньё в гостинице. Постой, и ты там была, принесла ему что-то. Уж не папаша ли передал подлецу Живазу снотворного порошка, чтобы заманить меня домой? Признавайся!
Его взгляд снова разгорелся недобро.
«Чудесно! Он ничего не помнит. А самомнения хватит, пожалуй, на всех фаворитов короля вместе взятых».
– Да вы, сударь, ещё и глупы, – презрительно сказала я. – Не ищите в других причины своих безумств. Вы сами всему причина. А, знаете? Подите прочь. И если хватит совести, позовите Женевьеву или Софи, чтобы помогли мне подняться.
Я отвернулась и принялась гордо рассматривать покрытый многодневной пылью паркет.
Судя по звуку, Этьен встал и шагнул прочь.
«Не плакать! Не плакать! Не плакать!» – твердила я себе, кусая от обиды губы.
Вдруг рядом послышался вздох. Меня подхватили на руки и понесли к винтовой лестнице. Я не поворачивалась, но знала, что это сын лекаря.
Взыграли остатки совести. Значит, не всё ещё потеряно.
Он опустил меня на кровать и наклонился к моему лицу. Я сморщилась и хотела отвернуться, но Этьен аккуратно придержал ладонью мою голову и с неожиданным сочувствием спросил:
– Что болит-то? Ногу подвернула? Или на спину упала?
Я смотрела в его глаза и не знала, что ответить.
К горлу подкатил ком.
– Ну, ну. Давай разберёмся, – отвёл взгляд Этьен и так же, как отец, обхватил пальцами моё запястье.
«Лекаря изображает, – с возмущением подумала я. – Лучше бы шёл на все четыре стороны. Господи, пусть он уйдёт! Пощади меня хоть в этом!» Я закрыла веки, чтобы только не видеть Этьена. Его прикосновения вызывали омерзение. Я сейчас не сдержусь.
– Ничего не понимаю, – пробормотал он. – Будто бы два пульса прослушивается. Это невозможно. Мадемуазель! Мадемуазель, посмотрите на меня.
Я приоткрыла глаза. Дышать всё ещё было тяжело, испарина покрыла лоб. Я, наверное, сейчас бледна, как привидение. Тем паче раздражал его здоровый румянец на щеках и ярко очерченные губы.
– С чего это мсьё изволили перейти на «вы»?
Ошеломлённый Этьен осторожно положил мою кисть на одеяло и потёр подбородок.
