Мне представлялись какие-то веселые разноцветные змейки, подпрыгивающие у меня в животе. Когда они допрыгивали до самого горла, я начинала икать.
Интересно, а что если эта змейка выпрыгнет и укусит эту Моль усатую за нос? Я хихикнула. Де Моле посмотрел на меня подозрительно. Я отхлебнула еще вина и хихикнула громче. Он привстал, положив ладонь на эфес шпаги. «Во-от сейчас… – настраивалась я, щекоча выдуманным пальцем очередной змейке пузико. Та извивалась в моем животе и заставляла меня икать сильнее – ни дать ни взять – пьяница наутро возле таверны.
И вдруг в дверях появилась женщина. С вуалью, скрывающей лицо, с высокой прической, в медового цвета платье с белыми полосками. Она вошла бесшумно, но уверенно – как к себе домой.
– Де Моле, оставьте нас на минуту, – сказала она, и я узнала голос графини.
– Но по приказу короля…
– Приказ короля сейчас звучит из моих уст. Оставьте нас, любезный!
Надсмотрщик нехотя вышел, буркнув, что будет стоять у дверей.
Графиня решительно направилась ко мне и подняла вуаль.
Под ее правым глазом расплылся внушительный сизый фингал. Я хмыкнула. Графиня поморщилась, но требовательно произнесла:
– Абели, душечка, ты должна мне помочь!
И я расхохоталась.
Графиня скривилась, и чем кислее и раздраженнее становилось ее лицо, тем больше меня разбирал смех.
– Не понимаю, что смешного… Неужели в тебе, Абели, совсем нет христианского сочувствия? Где же твоя набожность и добродетель? Разве для тебя это пустой звук?
При этих словах из уст королевской блудницы я прыснула еще сильнее, хлопая себя по коленям и притопывая пяткой по шатающемуся полу.
Не знаю, что звенело громче – цепи или мой смех.
– Хватит, – взвизгнула, потеряв терпение, мадам де Веруа. – Раньше ты казалась мне славной и воспитанной девушкой…
– А вы – мне, – заметила я и подмигнула. – Мы обе здорово притворялись.
Графиня нахмурилась и ткнула пальцем в синее безобразие под собственным глазом:
– Это твоих рук дело, милочка. Во время твоих вчерашних выкрутасов мне нанесли увечье.
Поэтому…
– Его Величество – сама любезность, да? Добрый, ласковый, справедливый, – перебила я ее с поддельным восторгом.
– Да как ты смеешь?! Если бы ты на балу проявила сдержанность и смирение, то сейчас бы не была в кандалах…
– Угу, лежала бы в гробу, – хмыкнула я. – В уютном, еловом. И держала бы свечку. Скажите честно, мадам, вы бы всплакнули обо мне?
– Ах, детка… ну что ты говоришь? Я понимаю, ты расстроена, ты испугалась. Но я позабочусь о тебе, Абели.
