А теперь будьте так добры, разрешите мне поговорить с Анной наедине.
Я этого ждала, но надеялась, что куратор хоть немного потянет время. Вестейн покосился на меня и коротко кивнул.
— Возвращайся на уроки сразу же, — приказал куратор и направился к выходу.
Сказано это было явно для моего отца, чтобы тот не забывал о времени и не терзал меня больше положенного. Но я сомневалась, что для Правящего герцога Запада это аргумент.
Я проводила куратора обреченным взглядом и решила, что лучшая защита — нападение.
Поэтому, как только за Вестейном закрылась дверь, обвиняюще вытянула палец в сторону отца и выпалила:
— Ты всю жизнь лгал мне!
Ох, как давно мне хотелось это сказать! Меня даже затрясло, то ли от облегчения, то ли от страха. Никто не смел разговаривать с отцом в таком тоне. А я обычно каялась и клялась, что никогда и ни за что. Но здесь мы в первый раз поменялись ролями, и я вдруг ощутила от этого глубокое удовлетворение.
Правда, ненадолго. Отец неопределенно пожал плечами и спросил:
— Ты о чем?
От такой наглости у меня дыхание перехватило. Мистивир, перевязь с которым висела на ручке кресла, ответил успокаивающей волной. Я коснулась рукой ножен и продолжила обвинять:
— Ты говорил, что моя мать умерла! Ты врал мачехе…
— Не называй ее так, — оборвал он меня.
— … что я дочь нищенки и всю жизнь позволял ей меня этим попрекать!
Вот теперь меня точно трясло уже от злости.
И это неожиданно возымело действие. Отец напрягся и зашипел:
— Прекрати истерику! Хочешь, чтобы об этом знала вся Академия?
Я скрестила руки на груди и саркастично спросила:
— А ты думаешь, тут кто-то еще не знает? Я произвела на балу такой фурор, что даже последний слуга уже в курсе.
— Вы не настолько похожи, — скептически ответил отец.
— Ты бы видел, как она на меня посмотрела! Как будто привидение увидела.
Тут мой голос дрогнул.
Я почувствовала, что Стужа развернулась в полете и усилием воли подавила горечь, которую даже от себя старалась скрыть.
Давай, девочка, возвращайся в загон!
Ощутив, что собака послушалась, я продолжила:
— Там есть портрет моей бабушки, Халлы Лейф. Мы на одно лицо.
Какое-то время в комнате царила тишина.
— На это я не рассчитывал, — признал отец.
Затем он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.
