Но скрутить его удалось только всем троим. Они повалили его на землю. Шон сопротивлялся и сильно ударился головой. В конце концов он затих.
Никто не говорил мне, что произошло, когда Шон ударился головой во второй раз. Случились ли у него судороги, началась ли рвота, или он просто потерял сознание. Я не знаю. Но это было так страшно, что кто-то – может быть, отец, может быть, Бенджамин – набрал 911. Никто из моей семьи раньше этого не делал."
"Им сказали, что вертолет прилетит через минуту. Позже врачи предположили, что, когда отец, Люк и Бенджамин повалили Шона на землю, он уже находился в критическом состоянии.
Чудо, что он не умер в тот момент, когда ударился головой.
Я поняла, почему не поехала в больницу сразу же. Я боялась собственных чувств, боялась ощутить радость, если Шон умрет.
Я пытаюсь представить, как они ждали вертолет. Отец говорил, что, когда прибыли парамедики, Шон плакал и звал маму. К тому моменту, когда они добрались до больницы, его состояние изменилось. Он голый поднялся на носилках, глаза его налились кровью.
Он кричал, что выцарапает глаза каждому, кто к нему приблизится. Потом разрыдался и наконец потерял сознание.
Шон пережил ночь.
Утром я приехала в Олений пик. Не могу объяснить, почему я не поспешила в больницу к брату. Я сказала маме, что мне нужно работать.
– Он зовет тебя, – настаивала она.
– Ты говорила, что он никого не узнает.
– Не узнает. Но сестра только что спросила меня, не знаю ли я, кто такая Тара. Утром он постоянно твердил твое имя – и во сне, и когда очнулся.
Я сказала им, что Тара – его сестра, и они считают, что тебе стоило бы приехать. Он может узнать тебя. Это очень важно. В больнице он называл только твое имя.
Я молчала.
– Я заплачу за бензин, – добавила мама.
Она подумала, что я не хочу ехать, потому что бензин обойдется в тридцать долларов. Мне стало стыдно. Впрочем, дело было не в деньгах. Я уже вообще ничего не понимала.
– Я поеду, – пообещала я.
Удивительно, но я почти ничего не помню о больнице, не помню, как выглядел брат.
Словно в тумане я вспоминаю, что голова у него была забинтована. Когда я спросила почему, мама ответила, что врачи сделали операцию, вскрыли его череп, чтобы снять давление, или остановить кровотечение, или сделать что-то еще – я не могу припомнить, что она говорила. Шон метался и крутился как ребенок, у которого поднялась температура. Я сидела рядом с ним почти час. Несколько раз он открывал глаза, но, если и приходил в сознание, меня не узнавал.
