Я села рядом с девушкой в блузке с высоким воротничком. Звали девушку Ванесса.
– Мы должны держаться вместе, – сказала она. – Думаю, мы единственные первокурсники во всем классе.
Пожилой мужчина с маленькими глазками и острым носом зашторил окна и начал лекцию. Он на что-то нажал, и проектор слайдов залил аудиторию белым светом. На экране появилась картина. Профессор рассуждал о композиции, мазках, истории. Затем он перешел к следующей картине, потом ко второй, к третьей…
А потом я увидела странное изображение: мужчина в потрепанной шляпе и плаще.
За ним высилась бетонная стена. Мужчина поднес к лицу небольшой лист бумаги, но смотрел не на него. Он смотрел на нас.
Я раскрыла альбом, купленный для этого курса, чтобы рассмотреть картину получше. Под ней было что-то написано курсивом, но я ничего не понимала. Там было то самое слово – черная дыра, – которое поглощало все остальные. Я видела, что другие студенты задают вопросы, поэтому тоже подняла руку.
Профессор заметил меня, я поднялась и вслух прочла непонятное предложение.
Дойдя до непонятного слова, я остановилась:
– Я не знаю этого слова. Что оно означает?
Наступила тишина. Мертвая тишина – ни шороха, ни приглушенного шума. Полная, почти жестокая тишина. Не шуршали тетради, не скрипели карандаши.
Профессор поджал губы.
– Спасибо за вопрос, – сказал он и вернулся к своим конспектам.
До конца лекции я не могла пошевелиться. Сидела, уставившись на собственные ботинки, не понимая, что случилось и почему, когда я поднимаю глаза, на меня смотрят, словно я урод.
Да, конечно, я была уродом и знала это, но не понимала, как об этом узнали все остальные.
Когда прозвенел звонок, Ванесса убрала тетрадь в сумку, потом помолчала и добавила:
– Тебе не следовало смеяться над этим. Это не шутка.
Она ушла, прежде чем я смогла ответить.
Я оставалась на своем месте, пока все не разошлись, делая вид, что на моей сумке заела молния. Мне не хотелось ни на кого смотреть. А потом я направилась в компьютерную лабораторию, чтобы найти слово «холокост».
Не помню, как долго я читала все это, но в какой-то момент силы кончились. Я откинулась назад и уставилась в потолок. Думаю, это был шок, но не могу сказать, испытала ли я шок от того ужаса, о котором узнала, или от собственного невежества. Помню, что в тот момент представляла себе не лагеря смерти, не газовые камеры, а лицо матери. Меня захлестнули эмоции, сильные, абсолютно незнакомые. Я не знала, что это было.
