Тогда я тоже подняла трубку и вместо приветствия услышала те же слова. Я вспомнила тот день и то, что сказала мама. Я надеялась, что у Одри в руках другой сценарий.
– Отец, – сказала она. – Если поторопишься, успеешь проститься. Выезжай немедленно.
25. Адский огонь
Эту историю рассказывали мне с детства, рассказывали столько раз и со столь юного возраста, что я не могу вспомнить, кто был первым. Это история о Деде-под-холмом и о вмятине на его правом виске.
Когда дед был молодым, он проводил лето на горе, верхом на белой кобыле.
Лошадь была высокой и норовистой, но с возрастом немного успокоилась. Мама говорила, что она была крепкой как скала и дед всегда спокойно ездил на ней. Он отпускал поводья, когда нужно было вытащить шип из ботинка или стряхнуть его красную шляпу и вытереть лицо рукавом. Кобыла спокойно стояла на месте. Но при всем своем спокойствии эта лошадь безумно боялась змей.
– Наверное, она увидела что-то в траве, – говорила мама, рассказывая мне эту историю, – и сбросила деда.
На поле лежала старая борона, и дед упал так, что она впилась ему в лоб.
Предмет, о который ударился дед, постоянно менялся. Иногда это была борона, порой – камень. Я подозреваю, что никто точно не знал. Свидетелей падения не было. Дед потерял сознание и ничего не помнил. Бабушка нашла его на крыльце, всего в крови.
Никто не знал, как он добрался до крыльца.
От верхнего пастбища до дома не меньше мили – каменистая местность, довольно крутая. Вряд ли дед смог проделать этот путь в таком состоянии.
Но он оказался дома. Бабушка услышала, как кто-то скребется в дверь, открыла и увидела деда. Он лежал на крыльце, и она увидела его мозги. Бабушка тут же отвезла его в город, где дыру в черепе закрыли металлической пластиной.
Пока дед поправлялся дома, бабушка решила найти белую кобылу. Она обошла всю гору, но обнаружила кобылу привязанной к ограде за загоном. Поводья были завязаны сложным узлом, которого не знал никто, кроме ее отца, Лотта.
Иногда, когда я бывала у бабушки и ела запретные хлопья с молоком, я просила деда рассказать, как он добрался до дома с горы.
Он всегда отвечал, что не знает. Потом делал глубокий вдох – длинный и медленный, словно погружался в настроение, а не в историю, – и начинал рассказывать все с начала до конца. Дед был человеком спокойным, очень молчаливым. С ним можно было провести в поле целый день и не услышать и десятка связных слов – только односложные фразы и междометия.
