Но достаточно было спросить, как он спустился с горы в тот день, и он мог говорить минут десять, хотя помнил лишь то, что лежал в поле и не мог открыть глаза, а жаркое солнце сушило кровь на его лице.
– Но я тебе вот что скажу, – говорил дед, снимая шляпу и поглаживая пальцами вмятину на черепе. – Лежа в траве, я слышал голоса. Голоса… Один я узнал – это был Лотт. Они говорили, что с Альбертом случилось несчастье. Это сказал Лотт. Я знаю это так же точно, как и то, что стою здесь. – Глаза деда поблескивали, а потом он говорил: – Вот только Лотт умер уже лет десять тому…
Эта часть истории вызывала почтение.
Мама и бабушка любили ее рассказывать, но больше всего мне нравилось, как это делала мама. Она понижала голос в нужных местах. Это были ангелы, говорила она, и слезинки появлялись в уголках ее глаз. Твой прадед Лотт послал их, и они перенесли деда вниз с горы.
Вмятина была внушительной – целый кратер диаметром два дюйма. Когда я смотрела на нее в детстве, то представляла себе высокого доктора в белом халате, который молотком приколачивает к дедовой голове железную заплатку.
В моем воображении врач брал точно такой же ржавый лист, какими отец крыл сеновалы.
Но такое случалось лишь иногда. Обычно я видела что-то другое. Доказательство того, что мои предки покорили гору, бдительно следя и выжидая, и ангелы были на их стороне.
Не знаю, почему в тот день отец оказался на горе один.
Должен был приехать пресс. Думаю, отец хотел снять последний топливный бак, но не могу представить, что заставило его взяться за резак, не слив бензина.
Не знаю, сколько он успел сделать, сколько железных пластин разрезал, прежде чем искра от резака попала в бак. Но я знаю, что, когда бак взорвался, отец стоял возле машины, упершись всем телом в корпус.
На нем была рубашка с длинными рукавами, кожаные перчатки и маска сварщика. Лицо и пальцы приняли на себя основной удар. Жар взрыва расплавил маску, словно пластиковую ложку. Огонь пожрал пластик, потом кожу, потом мышцы. То же произошло с пальцами: кожаные перчатки не смогли защитить их от ада, который творился вокруг.
Потом языки пламени принялись за его грудь и живот. Когда он отполз от ревущего пламени, то более походил на труп, чем на живого человека."
"Я не представляю, как отец мог проползти четверть мили по полям и канавам. Если человек когда и нуждался в помощи ангелов, то как раз в тот момент. Но он каким-то чудом это сделал и – как его отец много лет назад – оказался у дверей своего дома, не в силах постучать.
