Моя любовь к истории, политике и международным делам никак в это представление не вписывалась. И все же эти сферы манили меня.
За несколько дней до финальных экзаменов я целый час просидела со своим другом Джошем в пустой аудитории. Он заполнял документы для поступления на юридический факультет, а я выбирала курсы на следующий семестр.
– Если бы ты был женщиной, ты бы стал изучать юриспруденцию? – спросила я у Джоша.
Джош ответил, не отрывая взгляда от документов:
– Если бы я был женщиной, то никогда не захотел бы учиться.
– Но ведь ты твердишь об этом столько, сколько я тебя знаю, – удивилась я. – Это же твоя мечта, разве нет?
– Ну да, – согласился он. – Но у меня не было бы такой мечты, если бы я был женщиной. Женщины устроены по-другому. У них нет таких амбиций. Они мечтают только о детях.
Джош улыбнулся мне, словно я прекрасно понимала, о чем он говорит. И я действительно понимала. Я улыбнулась, и на несколько секунд мы пришли к согласию. Но только на несколько секунд.
– А если бы ты был женщиной, но все равно чувствовал то же, что чувствуешь сейчас?
Джош оторвался от документов и уставился в стену.
Он действительно задумался, а потом сказал:
– Я бы решил, что со мной что-то не так.
Я тоже думала, что со мной что-то не так, с самого начала семестра, после первой лекции о международной политике. Не понимала, как меня могут увлекать столь неженственные науки и вопросы. Я же женщина!
К концу семестра мой мир стал огромным. Мне было трудно представить, что я вернусь на гору, на кухню и даже к пианино в комнате рядом с кухней.
"
"Я знала, что кто-то должен и может ответить на мои вопросы, и решила обратиться к одному из своих профессоров. Я выбрала профессора курса еврейской истории, спокойного, серьезного человека с тихим голосом и темными глазами. Доктор Керри всегда приходил на лекции в плотном шерстяном пиджаке, даже когда становилось жарко. Я осторожно постучалась в дверь его кабинета, словно надеясь, что он не ответит. Но он ответил, и вот я уже стояла перед ним.
Я не знала, как начать разговор, а доктор Керри не поинтересовался, зачем я пришла. Он стал задавать общие вопросы – о моих оценках, о том, какие курсы я выбрала. Он спросил, почему я выбрала еврейскую историю, и я не задумываясь выпалила, что услышала о холокосте всего несколько семестров назад и захотела узнать всю историю.
– Прости, когда ты услышала о холокосте?
– Когда поступила в университет.
– Об этом не рассказывали в школе?
– Наверное, рассказывали.
