Я верила в то, что говорила, но недостаточно хорошо понимала собственные слова, чтобы наделить их жизнью.
Смотрела на Эмили в темноте, искала ее лицо, пыталась понять, почему брат имеет над ней такую власть. Он имел власть и надо мной. Я знала, что еще не освободилась. В тот момент я не была ни в его власти, ни свободной от нее.
– Он – духовный человек, – снова повторила Эмили.
Потом она нырнула в свой спальный мешок, и я поняла, что разговор закончен.
В университет я вернулась за несколько дней до осеннего семестра.
Приехала прямо к Нику. Мы почти не разговаривали. Когда он звонил, мне вечно нужно было что-то делать – менять повязки или готовить мазь. Ник знал, что мой отец сильно обгорел, но не представлял насколько. Я больше утаивала, чем рассказывала. Не говорила про взрыв. Не говорила, что «навещаю» отца не в больнице, а в нашей гостиной. Не говорила, что у отца останавливалось сердце, не рассказывала об изуродованных руках, клизме, фунтах отмершей плоти, которую мы срезали с его тела.
Я постучала. Ник открыл. Он был удивлен, увидев меня.
– Как твой отец? – спросил он, когда я села рядом с ним на диван.
Оглядываясь назад, я понимаю, что это, пожалуй, был самый важный момент нашей дружбы, момент, когда я могла сделать что-то хорошее, но не сделала этого. Я впервые увиделась с Ником после взрыва. Могла рассказать ему все прямо тогда: что моя семья не верит в современную медицину, что мы лечим ожоги дома мазями и гомеопатией, что это было ужасно, хуже, чем ужасно, что я за всю жизнь не смогу забыть запаха горелой плоти.
Могла рассказать ему все это, облегчить свой груз и стать сильнее. Но я все оставила при себе, и моя дружба с Ником, которая уже угасала, не получая никакой подпитки, окончательно рухнула и исчезла."
"Мне казалось, я могу все исправить – я вернулась, это останется моей жизнью. А то, что Ник ничего не знает об Оленьем пике, это же совсем неважно. Но гора отказывалась отпустить меня. Она вцепилась в меня. Черные кратеры на груди отца часто возникали на университетских досках.
Я видела черную яму на месте его рта на страницах учебников. Мои воспоминания были живее реальности. Я застряла между двумя мирами. Ник брал меня за руку, и в тот момент я была с ним, с удивлением ощущая прикосновение его кожи. Но когда я смотрела на наши переплетенные пальцы, мне начинало казаться, что это не рука Ника, что это окровавленная и изувеченная, страшная рука… Или уже не рука…
Засыпая, я оказывалась на горе.
