Он сказал, что еврейские банкиры в Европе подписали тайное соглашение, чтобы развязать Вторую мировую войну, и заставили американских евреев заплатить за нее. Они придумали холокост, потому что мировой беспорядок принес им значительную финансовую выгоду. Они отправляли собственных сородичей в газовые камеры ради увеличения своего богатства.
Подобные идеи были мне знакомы, но я не сразу вспомнила, где слышала о них. Об этом рассказывал доктор Керри, когда говорил о «Протоколах сионских мудрецов». В «Протоколах», опубликованных в 1903 году, рассказывалось о тайной встрече влиятельных евреев, стремящихся к мировому господству.
Было установлено, что это обычная фальсификация, но книга все равно распространялась и усиливала антисемитские настроения вплоть до Второй мировой войны. Адольф Гитлер писал о «Протоколах» в «Моей борьбе». Он утверждал, что эта книга – исторический документ, который показывает истинную природу евреев.
Отец говорил громко: на горе это было нормально, но в маленьком ресторане его голос буквально гремел.
Люди за соседними столиками перестали разговаривать и слушали его. Я уже жалела, что выбрала ресторан так близко от дома.
От Второй мировой войны отец перешел к ООН, Евросоюзу и неизбежной гибели мира. Он говорил так, словно три этих понятия были синонимами. Нам подали карри, и я переключилась на еду. Мама тоже устала от проповеди и попросила отца поговорить о чем-то другом.
– Но мир гибнет! – буквально прокричал он.
– Конечно, гибнет, – спокойно ответила мама. – Но давай не будем говорить об этом за ужином.
Я отложила вилку и изумленно уставилась на родителей. Из всего странного, что произошло за последние полчаса, эти мамины слова потрясли меня больше всего. Все, что делали родители, всегда казалось мне разумным, подчиненным понятной логике. Возможно, все дело было в месте: Олений пик был их миром и скрывал их. По крайней мере, поглощал их шум. Но здесь, совсем рядом с университетом, они казались настолько нереальными, что это уже граничило с мифом.
Отец смотрел на меня, ожидая моей реакции, но я уже ничего не понимала.
Я не знала, кем мне быть. На горе я мгновенно превращалась в их дочь и последовательницу. Но здесь я не могла обрести тот голос, который сам собой появлялся в тени Оленьего пика.
Мы пришли в мою квартиру, и я показала родителям свою комнату. Мама распахнула дверь и увидела портрет Мартина Лютера Кинга: этот плакат я повесила четыре года назад, когда впервые узнала о движении за гражданские права.
