Мне казалось, что если я задам вопрос, то во весь голос прокричу, что я не принадлежу этому миру.
После лекции я вернулась в комнату и стала смотреть из окна на каменные ворота и средневековые башни. Думала о позитивной свободе, о том, что такое самопринуждение. В конце концов у меня разболелась голова.
Я позвонила домой. Трубку взяла мама. Узнав мое слезливое «привет, мам!», она явно обрадовалась. Я сказала, что мне не следовало приезжать в Кембридж, что я ничего не понимаю. А она заявила, что через мышечное испытание обнаружила, что у меня разбалансировалась одна чакра.
Она сможет ее поправить. Я напомнила, что нахожусь за пять тысяч миль от нее.
– Это неважно, – отмахнулась мама. – Я поправлю чакру на Одри и перешлю ее тебе.
– Что ты сделаешь?
– Я перешлю ее тебе! Для живой энергии расстояний не существует. Я могу отправить тебе исправленную энергию прямо из дома.
– И как быстро движется энергия? – спросила я. – Со скоростью звука? Или как сверхзвуковой самолет? И летит она напрямую или с пересадкой в Миннеаполисе?
Мама засмеялась и повесила трубку.
По утрам я занималась в библиотеке, выбрала себе место возле маленького окошка. Там я сидела и в то утро, когда мой друг по университету Бригама Янга, Дрю, прислал мне по электронной почте песенку. Он сказал, что это классика, но я никогда не слышала ни ее названия, ни имени исполнителя. Я надела наушники и послушала ее. Она сразу же захватила меня. Я слушала ее снова и снова, не отрывая глаз от северного клуатра.
Освободитесь от ментального рабства.
Никто, кроме вас самих, не сможет освободить ваш разум.
Я писала эти слова в тетрадях, на полях своих сочинений. Я думала о них, когда читала книги. Из интернета я узнала о том, что у Боба Марли на стопе обнаружили рак. Боб Марли был растафарианцем, а растафарианцы верят в «цельность тела», поэтому он отказался от ампутации пальца. Через четыре года он умер в возрасте тридцати шести лет.
Освободитесь от ментального рабства. Марли написал эти слова за год до смерти, когда операбельная меланома стала давать метастазы в легкие, печень, желудок и мозг.
Я представила алчного хирурга с острыми зубами и длинными, тонкими, как у скелета, пальцами, представила, как он уговаривал Марли согласиться на операцию. Я съежилась от этой страшной картины – врач и его продажная медицина. И только потом мне стало ясно, как никогда прежде, что хотя я и отвергала мир своего отца, но так и не набралась смелости жить в новом мире.
