Ученики Ворона

 — Если ты не заметил, он в последнее время вообще все больше молчит.

— Потому что сказать нечего. — Мне было неприятно, что она Аллана защищает. — Нас убивают — он молчит. Ему в лицо Мартин смеется — он молчит.

— Ты просто не знаешь, что у него внутри, — мягко пояснила мне Аманда. — Не забывай, Аллан — кронпринц. Его учили повелевать, с рождения, с детства. Он — наследник престола.

— Так в чем же дело? — не понял я. — Тем более что его этому учили.

— Какой ты глупый, — необидно сказала Аманда. — Дома его слушались априори, его слово было приравнено к слову его отца, короля.

И с ним никто не спорил. А теперь посмотри, что происходит здесь. Сначала все было, как там, его слушают, и он делает все вроде бы верно. А потом эта иллюзия исчезла, во многом, конечно, по его же вине. И все пошло не так, как должно, все скомкалось. Он пробует быть милостивым, как учили, а это оборачивается против него же, его начинают считать слабым. Он пробует решить все по справедливости, а выходит так, что эта справедливость оказывается злом, он объясняет тому же Форсезу, что тот не прав, правильными словам объясняет, а Виктор его оскорбляет. Его, кронпринца! И в результате ему приходится обнажать клинок против своего же собрата. Естественно, у него в голове все перевернулось, понимаешь? Все, что он знал и умел, кроме фехтования, оказалось неверным. Вся его жизнь. И никто его понимать не желает. Естественно, он замкнулся в себе, что ты хотел.

А она права, так ведь и выходит. Да, не позавидуешь Аллану.

— Мне казалось, что подобных ему приучают к тому, чтобы действовать по ситуации, — почесал затылок я.

— Это да. — Аманда вздохнула. — Но он, по сути своей, человек очень мягкий, я это давно поняла, притом, боюсь, что не я одна. Хороший, добрый, честный. Для человека это хорошие качества, но вот для короля… Слишком неподходящие, не сказать — губительные. В этом его беда. Может, потому он тут оказался?

— Мягкость в наше время — непозволительная роскошь, — жестко сказал я. — Тот же Мартин…

— Мартин, — перебила меня Аманда и покачала головой.

 — Не поверишь, за тем тебя сюда и привела. Посмотри-ка.

Она подошла к одному из узких витражей, толкнула его, и створка беззвучно открылась. Надо же, петли давно вроде проржаветь должны были, а нет, даже не скрипят. В комнату ворвался поток свежего и очень холодного воздуха.

— Смотри, — очень тихо сказала она мне, показывая на что-то рукой. — Вон.

Я подошел к окну, стараясь все-таки не поворачиваться к ней спиной, и глянул вниз.