Ученица Хозяина Топи (СИ)

Веша снова на ступни босые взглядом натолкнулась, из-под подола виднеющихся

— А как так вышло, что вы… — она замялась, но девицы и без слов поняли, по направлению взгляда, о чем, стало быть, ведунья спросить хотела,

— Несколько недель в году мы можем по земле ходить, — рассказала Лита, поднимаясь, когда собрали все, да в зеркале себя разглядывая, — в русалочью неделю, в Велесову ночь и три дня до нее, да с Ивана Купалы до Ильина дня, там почти уж на месяц уйти можно. Тогда хвосты и сбрасываем.

— Главное чешую собрать, да в иле спрятать, — вздохнула Мита, присаживаясь на постель и пружиня, на мягкость, стало быть, испытывая, — водяницы ее любят утащить.

— А коли утащат? — опасливо поинтересовалась Весенья, неуверенная, что хочет ответ знать. Мир нечистых бывал жестоким. Русалочки переглянулись.

— Придется новую отращивать, а это ой как неприятно, — поморщилась синеокая и поспешила тему перевести, — Миланья говаривала, что белоцвет тебе подарила?

Веська встрепенулась. Точно ведь! Цветок! Милаша велела его раскрыть, когда время придет.

Пришло, стало быть. Полезла в шкаф, здесь она его на верхней полке припрятала. Бутон был все столь же свеж, точно его только-только сорвали, ощутимо веяло магией.

— Ты лепестки начни раскрывать, а дале он уж сам все довершит, — подсказала Лита. Веся так и поступила. Русалки и сами с большим ожиданием и интересом на цветок ее глядели.

Отогнула первый лепесток, за ним еще один. И чем больше отворачивала, тем ярче свечение от бутона исходившее делалось.

После пятого, лепесточки уж сами раскрываться стали, стекая по пальцам девичьим да пол устилая. Свет яркий заполнил комнату, от чего зажмуриться пришлось, а как закончилось, обнаружила Весенья на ладонях заместо цветка ткань воздушную. Нежный кремовый оттенок контрастировал ярко с ее кожей, придавая той какую-то особую белизну.

— Красота какая, — выдохнула одна из русалочек, проводя по ткани кончиками пальцев, — ну, разверни, — подсказала Веше.

Девица на вытянутых руках перед собой дар цветка распростерла, да в который раз за день ахнула.

То, оказывается, платье было. Струящееся, многослойное, с рукавами длинными, со шлейфом летящим от самых плеч в длинный подол переходящим. Нижний слой плотной ткани точно по фигуре должен был облечь, верхний — прозрачный, летящий, весь этакий струящийся — создавал эффект легкой дымки.

— Это что же… платье? Мне? — не поверила Весенья своим глазам. Даже слезы выступили, никогда прежде таковой красивости не носила.