Ученица особого назначения

Не знаю, что дал Фокс, но мне стало так легко, как не бывало прежде. Словно плиту могильную с груди сняли. Голова совершенно перестала кружиться, зрение стало четким, без полупрозрачной пелены. Кажется, даже голос стал звонче, бойчее.

— А что за лекарство давали прежде? — заинтересовался Джекоб. — Как там твою «угольную лихорадку» лечили?

Я шмыгнула носом и покосилась на застывших у двери парней. Молодые, подтянутые, холеные. Как же не хочется перед ними признаваться в собственной никчемности. Будто мало мне без того унижений.

Фокс оказался куда более проницательным, чем можно было ожидать. Заметил мой взгляд и понимающе хмыкнул.

— Так, бойцы, вы тут пока не нужны! — сообщил парням. — Рауль, ступай к брату в машинное отделение. Дорен, а ты отправляйся в капитанскую рубку, посмотри, выдержал ли двигатель такую дозу квадров. Наша «больная» высвободила столько энергии, что на десяток дирижаблей хватит. А то и на сотню.

— Стойте, вы о чем? — все происходящее показалось мне жестоким розыгрышем. — Какие квадры, во мне нет дара.

— Ошибаешься, девочка, — покачал головой Фокс. — Сил в тебе больше, чем можно представить. Только они не твои.

— То есть?.. — охнула я.

Посмотрела на парней, покидавших помещение с явной неохотой. В красноватых глазах белесого промелькнуло нечто вроде восхищения, перемешанного с испугом. Дорен — кажется, так его назвал Фокс — заинтересовался безбилетной пассажиркой не на шутку. Но приказ учителя исполнил без промедления.

— Сначала скажи, что за лекарство ты принимала прежде, и кто тебя им снабжал? — потребовал Фокс.

Принялся отстегивать меня от кресла. За что я была ему безмерно благодарна. Не хотелось чувствовать себя, как на допросе. К тому же бестер не проявлял агрессии и, вроде, не собирался наказывать за проступок.

— Тетка Нюра давала, хозяйка, — отчеканила я как на исповеди. — Что за лекарство ― не знаю, упаковку ни разу не видела. Розовое такое, горькое. Тиной болотной пахнет.

— Милонат, — Джекоб Фокс произнес название и презрительно поморщился.

Сказать, что я ошалела, значит, ничего не сказать. Это что ж выходит: Нюра намеренно травила меня целых семнадцать лет?

— Зачем ей это? — спросила вслух. — Здоровая, я могла принести больше пользы.