Слишком уж хорошо я знаю бабушку, она измором возьмет, если ей надо будет. Выдыхаю надсадно.
—Твои предложения.
Глаза бабушки загораются опасным огнем, полуулыбка окрашивает губы.
—Звони отцу, и потом я поеду куда скажешь и насколько скажешь. Договорись поговорить с ним, просто увидеться. Пообщаться и навсегда закопать топор войны.
Эффект разорвавшейся бомбы, честное слово. У меня аж скулы свело от злости. Увидеться? Позвонить?
—Мы виделись дважды, мать вашу!
Громко ударяю по столу кулаком, да что ж это такое.
В этой семье женщины не пробиваемые просто!
—Не ругайся при мне! Я тебя этому не учила, мать твоя тебя этому не учила, — не менее злобно вторит мне бабушка, недовольно хмурясь.
—Папаня научил, и драться, и ругаться и баб иметь тоже. Показательные выступления давал! Практические сдал на отлично, я у тебя отличник по всем фронтам!
Это было грубо, и это было лишним.
—Рустам!
Я резко встаю из-за стола и отхожу к окну. Руки тянутся к сигаретам, но при бабушке совесть не позволяет курить. Стою и дышу тяжело, сжимая в руках раскромсанную сигарету.
Мне по факту, без вариантов сейчас. Бабушка со сложным характером, упертая сильно, тут либо так, как она хочет, либо никак. Ломать ее не стал бы я никогда, так что приходится лавировать между бомбами и соглашаться на меньшее с расчётом на то, чтобы получить больше.
—Ты ведь мой мальчик, Рустам, я тебя с грудничкового возраста нянчу. Я знаю, какой ты хороший, какой умный и какой отзывчивый, какой щедрый и ласковый."
"—Был таким, бабушка, теперь я не белый и не пушистый, а злой и страшный серый волк, который жрет поросят на утро, обед и вечер, — хмыкаю грубо в ответ с легкой долей самоиронии.
Это ведь правда, чего греха таить? Я больше не пай-мальчик, а «оторви и выбрось от греха подальше».
—Нет, ты не был таким, и сейчас ты не такой, взгляд у тебя другой. Ты мой мальчик. Весь в отца. Такой же, как и он когда-то был…
—Звучит как оскорбление.
Тряхнув головой, злобно смеюсь в ответ.
—Нет, и в мать тоже, большим сердцем в мать, талантами в отца.
Этого у тебя не отнять, но я так сильно хочу, чтобы вернулся тот Рустам, Рустам до страшной аварии. Так хочу, — бабушка подходит со спины и неуверенно обнимает меня, а я просто не могу продолжать сгорать от злости, во мне что-то лопается, пропускает наружу неведомое или давно забытое. Черт его разберет. Я перехватываю старые морщинистые руки и крепко прижимаю к себе.
—Ты воспитала…
В голове проносится «чудовище», но я вовремя захлопываю рот.
