Дура гордая! Выхожу на улицу, ловлю лицом колючий снег, подхожу к своему танку, закидываю пакеты на переднее сидение и звоню Ване.
— Лийка уходила куда? — спрашиваю, сдерживая очередной приступ ярости.
— Нет, Захар Матвеевич...
— Точно нет?
— Точно нет... А что такое?
— Дверь мне не открывает...
— А... Хм...
— Пришли кого-нибудь. Пусть вскроют. Только по-тихому.
— Вы уверены, Захар Матвеевич? — и что переспрашивает? Разве я говорил бы, если бы не был уверен?
— Ваня... Что-то ты меня начинаешь подбешивать...
Иван подвисает, но быстро ориентируется. За это я его и ценю — за сообразительность.
— Сейчас всё будет, Захар Матвеевич.
Ну, сейчас — не такой и сейчас. Жду часа два с половиной. Правда, Иван звонит и отчитывается, что ищут нужного спеца, потом, что нашли, и он едет.
К дому Лии Сергеевны я и так попал вечером, а спустя мои попытки попасть внутрь квартиры и время ожидания этого ""спеца"" — короче, настала ночь.
Но спец оказывается толковым и действительно открывает квартиру отмычкой. Очень быстро и тихо, как родным ключом.
Время часов десять вечера, но в квартире у Лии свет не горит. Нигде. И тихо.
Во мне просыпается страх — не сделала ли с собой чего? Тургеневские барышни любят устраивать трагедии на пустом месте. Спец удаляется, а Иван, который нас сопровождал, мнется на месте.
— Ступай. Без тебя разберусь... - отправляю и его.
Только пакеты из магазинов забираю. Начинаю закрывать дверь и в этот же момент в коридоре вспыхивает свет.
— Как вы посмели?! — дрожит от гнева голос.
Девушка вышла из какой-то комнаты в длинном, до пят, пушистом халате, босиком. И теперь прожигает меня ненавидящим взглядом.
— Убирайтесь отсюда! Немедленно! — старается не кричать.
Брата боится разбудить?
Однако я поворачиваю рукоятку замка, запирая дверь квартиры.
— Да ты... Вон пошёл отсюда! Козёл! — принимается ругаться. Я оказываюсь рядом.
Лия бросается на меня, принимаясь меня лупить туда, куда попадает. Перехватываю её, разворачиваю к себе спиной, обхватываю руками, не давая буянить.
— Прекрати шуметь — брата разбудишь! — говорю тихо.
И слышу первый всхлип... От него кровь стынет... До того он горький."
"Следом еще один, потом еще один. Всхлипы превращаются в рыдания. Рыдания в истерику. Правда, выдираться из моих рук Лия перестаёт. Видимо, от того, что это бесполезно.
— Не-на-ви-жу те-бя, — разбираю между рыданий.
Отношу её на кухню, которую обнаруживаю методом тыка, как и выключатель в ней, усаживаю на стул, наливаю в стакан воды.
