Дверь они прикрыли неплотно, и я слышу их приглушенные голоса. Но в смысл вникнуть не могу, то и дело впадаю в дрёму. Надо брать себя в руки, а то так и в больницу недолго попасть. А что тогда с Богданом будет?
Богдан приходит ко мне минут через десять с тёплым сладким чаем.
— Вот... Захар сказал, что ты должна выпить.
В голосе брата слышится согласие с тем, что сказал Захар. Объединяются против меня.
Раз должна — я пью. Мне нельзя болеть. И... Я жить хочу. То, что случилось сегодня на кухне, заставляет понять простую вещь.
Я хочу жить. Рано или поздно перестанет быть больно и захочется радоваться. Просто идти по улице и радоваться тому, что я жива. На самом деле — это уже много.
Выпиваю с перерывами.
— Мы там сейчас приберём всё, — сообщает брат, — А завтра вы с Захаром шторки поедете выбирать. И карниз. Так Захар сказал.
Я вижу, что Богдан тянется к Кабирину. И не знаю, как себя нужно вести в этой ситуации. Вообще ничего уже не знаю и не понимаю.
— Бодь... - начинаю говорить и обрываю сама себя.
Ну, не вываливать же на ребёнка, что со мной случилось на самом деле.
..
— Что?
— Я выпила, — говорю, передавая ему бокал.
— Хорошо. Молодец. А еще Захар сказал, что суп скоро привезут. И он тебя с ложечки будет кормить...
Богдан уходит, а я прикрываю глаза. Как в нём это всё совмещается? Если бы он был действительно негодяем, то ему бы сейчас было так наплевать, что со мной.
А он... Чуть во окно не вывалился, лишь бы что-то мне доказать. И опять же — клиника, продукты эти, суп, шторки, карниз — всё это какая-то непонятная карусель.
Я не идеализирую Захара. Чувствую, что там нечего идеализировать. Если бы ему было на меня плевать, то он бы через меня перешагнул и никогда бы обо мне не вспомнил. И абсолютно начхать ему было, что тут со мной. Хоть бы даже и вздёрнулась после того, что он со мной сотворил.
Почему не плевать? Похоже, он сам не знает ответ на этот вопрос.
А я...
Нет во мне к нему ненависти. Просто мне очень больно из-за того, что он так со мной. И я не знаю, как унять эту боль.
Надо к психологу всё-таки обратиться. Прав был Кабирин с самого начала. А я его не послушала.
Слышу, что в дверь звонят. Потом слышу торопливые шаги Захара по коридору, негромкие голоса в прихожей и снова шаги.
— Захар! — зову его.
Он заглядывает. У него в руках пакеты.
— Отправь Бодю спать, пожалуйста. А то режим собьёт. Поздно уже...
Сама встать не могу. Такая слабость навалилась. Как плитой меня придавило.
— Завтра суббота. Сейчас поест и пойдёт...
