Попросту Князь не хотел уходить из квартиры: отирался возле двери, за которой спала генеральская дочка, теперь оказавшаяся истинной Барклай-де-Толли. А как эксперт по взрывным устройствам, он уже был не нужен и генерал выпроваживал его домой, поскольку конспиративная квартира превратилась в штаб из-за обилия народа. Наконец, Тучков вынужден был уйти — исчерпанными оказались все мыслимые и немыслимые доводы. Однако через полчаса он вернулся виноватый и радостно-растерянный."
"Оказывается, свой «Опель» Князь оставил в квартале отсюда, среди домов в надежном с точки зрения сохранности месте — возле какого-то подъезда, на глазах у людей.
Его не угнали, но развинтили, растащили за одну ночь все, что снимается, оставив один скелет. Да и тот, прямо на виду у Тучкова, уже резали автогеном, чтобы отсоединить то, что не отсоединяется. Он выглядел пострадавшим, и генерал позволил остаться Тучкову до тех пор, пока не появится Сыч и не решит вопрос, что делать и как себя вести дальше всем участникам партизанской операции.
Никому не было известно, какие инструкции имеют люди Кархана, если последний вдруг исчезнет. Конечные цели этой команды были еще неизвестны из-за слабой оперативной разработки, впрочем, как и ее структура, главные действующие лица, способы управления, связи, а главное — возможности. Становилось ясно, что Кархан «со товарищи» — самостоятельные щупальца большого спрута, выполняющие определенные задачи. Это скоро подтвердилось тем, что Сыч прислал с офицером связи кассету с материалом, отснятым возле «могилы» генерала вечером в день похорон.
Полковник просил установить личность человека, пришедшего на кладбище уже в сумерках, после закрытия доступа. Чтобы узнать незнакомца, деду Мазаю хватило одного взгляда на экран: у могилы стоял «заяц» Александр Иванович Грязев.
Перед могилой он снял кепку, блеснув лысиной, расправил креповые ленты на венках, затем, отодвинув один, долго смотрел на временную тумбу с надписью — читал надписи. Скорее всего, он опоздал на похороны и пришел на Ваганьковское прямо с поезда, ибо в Москве Грязева не было до последнего момента.
Побродив вокруг, он выбрал местечко у изголовья, сел на землю, достал бутылку и какую-то закуску. Полил водки на могилу, выпил сам и надолго замер в позе Будды. Оператор несколько раз выключал камеру, экономил пленку и менял ракурс. Потом в кадре по другую сторону могилы появился человек в длиннополом белом плаще, лет пятидесяти. Тоже постоял, почитал надписи и о чем-то заговорил с Грязевым.
