Удар «Молнии»

Диверсанты с места взяли довольно резво, лейтенант-эстонец, нагруженный чуть меньше остальных, подгонял, покрикивал, и его прибалтийский акцент звучал в этих горах как-то неестественно, и вообще все пока тут было непривычно, странно, словно на экране огромного телевизора. Русскоговорящие мужики, обряженные в американские доспехи, навьюченные, как верблюды, тяжело топали по чужим, незнакомым горам в глубине арабских земель, пыхтели, обливались потом, хватали воздух разинутыми ртами.

И во имя чего? Почему?! Вся эта мешанина напоминала дурной сон, картину-абстракцию, спектакль абсурда. И сам он, Александр Грязев, которому Богом была отпущена судьба плясать и веселить людей, сейчас гнал их по крутым горам, как диких животных, играя в этом сатанинском спектакле. Гнал и тихо изумлялся, насколько послушны эти взрослые мужики, насколько безмолвны, испытывая муки! И то было удивительно, что повиновались они не ему, наемному инструктору, конкретному человеку, а тоже некой абстрактной, реально неощутимой величине, некоему духу, ибо сейчас, обливаясь потом, стирая шеи о воротники, будто посыпанные мелкой белой солью, невозможно почувствовать цену денег, зеленых бумажек с тупым зеленым лицом. Она всегда будет меньше, чем собственные страдания, дешевле, чем мучительный бой сердца, стук крови в ушах, разбитые о камни ноги.

А сколько всего еще было впереди у этих людей, восходящих на Голгофу со смертными зелеными лицами?.

.

Первый привал инструктор объявил после трех часов непрерывного бега, когда уже высоко поднялось солнце и развеялась горная утренняя прохлада. Уронил их на солнцепеке, на сухой каменной осыпи, белой от пыли, среди сверкающих снегом высоких вершин. Во фляжках не осталось уже ни грамма воды — выпили, вылили себе за шиворот еще в начале броска, не умели экономить ни средства, ни силы для выживания. И шелестели теперь пересохшими языками, сухо откашливались, выпутывались из лямок, из бухт страховочных канатов, избавлялись от тяжелых «малямб», чтобы облегчить плечи.

И едва лишь выпутался последний, Грязев подал сигнал к движению. Кто-то снова потянул вещмешки, ружейные ремни, но большинство лежали, распластавшись на щебенке. Саня молча поднял автомат и дал длинную очередь возле разбросанных рук и ног, брызнула каменная крошка, всклубилась пыль.