Да и сплотить оппозицию в один кулак никогда не удастся, в первую очередь из-за национального характера, из-за разрозненности по тейпам, каждый из которых мнит себя главенствующим, каждый втайне стремится заручиться поддержкой российской власти…
Головеров пока молчал, не противился своему командиру, скрывал недовольство; а критическая масса его медленно накапливалась и делала собственную жизнь бесполезной.
Служба безопасности режима чистила дома от подвала до чердака, постепенно приближаясь к тому, где находился Глеб.
Всех русских выселяли насильно, без вещей — доносился крик, плач, забористый мат, а иногда и выстрелы. Люди уходили от своих домов пешими, с легкими чемоданами и сумками, с детьми и стариками. Несколько раз Глеб выцеливал из «винтореза» фигуры бойцов национальной гвардии с зелеными повязками на головах и давил не спуск, а свое желание выстрелить. К вечеру третьего дня они вошли в подъезды дома, предварительно оцепив его со всех сторон, и начали сортировать население.
Головеров укрылся за кирпичной трубой вентиляции, чтобы сохранить возможность передвигаться. Через несколько минут на чердак поднялись двое с фонарями и начали тщательно проверять все углы и ниши, ворошили мусор, разгребали старые подшивки газет, исследовали пространство за стропилами; по их поведению становилось понятно, что они не просто обыскивают, а ищут что-то конкретно. Это было лишним подтверждением, что Кастрат работал на двух хозяев.
Решившись на террор, Глеб выдавил из личного друга Диктатора все сведения относительно передвижений президента. Кастрат кое-что рассказал, и его информация подтверждалась радиоперехватом, но наверняка одновременно намекнул Диктатору, что на него готовится покушение. Он был не так глуп, чтобы не понять, для чего Интерполу нужны маршруты движения и манеры поведения друга. Впрямую он предупредить не мог, иначе бы выдал себя, а вот насторожить, застраховаться от случая — вполне.
Гвардейцы остановились у слухового окна, через которое Глеб вел наблюдение за дворцом и прилегающей к нему территорией, обследовали битый кирпич на полу — искали следы, и раму с двумя разбитыми глазками, которая легко вынималась, стоит лишь отогнуть два гвоздя. О чем-то коротко поговорили на чеченском, верно, что-то насторожило их.
