Удар «Молнии»

Саня изредка видел взгляд соперника, полный ненависти, и отмечал еще, как в этом парубке, в недоученном студенте, избравшем путь «дикого гуся», здесь, на круге, рождается тот самый воинский дух. Возникает то, чего невозможно было добиться на марш-бросках или жестоких контактных занятиях по рукопашному бою. Он, как породистая лошадь, мог умереть на бегу…

Был у Никиты бойцовский талант. Его бы только сейчас бросить в хорошую почву, чтобы ощутил воинское братство, а не ломать едва пробившийся росток… В последний момент он пытался договориться:

— Давай ничью… москаль?.

Саня сломал его с сожалением, помимо воли, и Никита не снес позора, вмиг превратившись из послушной «шестерки» в разъяренного, обескровленного бугая. Заорал из последних сил и бросился головой вперед, норовя ударить в солнечное сплетение. И этот акт бойцовского безумства можно было оценить, но Саня легко увернулся и пошел на заключительный круг вприсядку. Никита ударился о колонну, охнул утробно, однако удержался на ногах и, согнутый пополам, исчез в кущах.

И проигрывать он умел…

Пляска слегка подпортила общее бесшабашное настроение пира, но и внесла разнообразие, взрыв эмоций. Девы-баядеры «забыли» окончательно о том, что пора уходить, стали несколько доступнее, позволили пригласить себя на танец. Грязев сел на свое место, между хозяевами и Бауди, отпил вина, поданного с честью, как победителю, унял пожар в пересохшем горле.

— Скажите мне, Александр, — попросил Бауди, сохранявший абсолютное спокойствие во время поединка.

Он что-то выглядел, узрел в гопаке…

— Пляски — это пляски, Бауди, и ничего больше! Иногда наблюдательность и цепкий ум начальника спецслужбы «Шамиль» мешали его работе. Мужские славянские танцы на самом деле хоть и включали элементы рукопашной борьбы, но не содержали никаких секретов, связанных с боевыми искусствами. Плясать можно было тогда, когда плясала душа… Он искал тайны во всем.

— Экзамен по танцу не сдал никто! — засмеялся Бауди. — Интересно, сколько человек сдадут… другое испытание?

— Если вот такое, — Грязев обвел глазами застолье. — То все до единого. Приятный экзамен, после него вряд ли захочется умирать. — Не боитесь за своих воспитанников?

— Боюсь. Три месяца — слишком короткий срок. Мне жалко, привык.

— Ничего, остальную науку получат в деле. Кто останется цел… И не жалейте их, это же строительный материал, дикий камень.