Удар «Молнии»

И в этом триумфальном шествии, в этой театрализованной мишуре Комендант и внимания-то особого не обратил на появление этой женщины с грубым и типично выраженным восточным лицом. Помнится, тогда она привезла с Мальты какую-то старую черную хламиду с колпаком — будто бы мантию императора Павла I — и в торжественно-траурной, опять же театральной обстановке Георгиевского зала обрядила «генсека», дала ему шпагу и напутствовала какой-то малопонятной астрологической речью. Все кремлевские спектакли Коменданту к тому времени начинали надоедать, создавали лишние хлопоты, и он уже не вслушивался в сказанное, с некоторой ревностью отмечая, как завертелись, закрутились вокруг шефа Бог весть из каких нор и диссидентских трущоб повылазившие прорицатели, гадалки, астрологи, психотерапевты и прочий человеческий мусор.

Вся эта шевелящаяся юродивая масса, изрекая и предсказывая, в конечном итоге требовала одного — денег. Кто-то хотел открыть свой центр, институт, создать школу, новое направление в медицине, в философии, каких-то астральных науках — одним словом, искали себе приносящее доход и славу заделье, ловили рыбку в мутной воде. А народ, изголодавшийся в материалистическом мире по чертовщинке, по гоголевщине и по чуду, кидался на все это, как на колбасу в магазине. Русскому человеку, запертому в тесные рамки коммунистической идеологии, всегда хотелось романтики, сказочности, щемящего очарования непознанных, а значит, необъяснимых явлений от полтергейста до летающих «тарелок». И в тот победный период «генсек» давал деньги, а если не давал, то обещал дать: он сам, досыта накормленный теориями марксизма, хотел чего-нибудь остренького.

А эта женщина чем-то взяла его, обворожила, вползла, как змея за пазуху. И уже скорее не из ревности — из неясных предчувствий — Комендант называл ее про себя «Распутин в юбке». Он напрочь исключил какие-либо интимные связи, амурные увлечения «генсека»; с его точки зрения, в ней и женственности-то не было, той самой, от которой шалеют мальчики и мужчины.

И шеф будто подчеркнул ее эту бесполость, зачем-то пожаловав звание полковника. Возможно, попросила сама, возможно, из чудачества, потому что если женщине дарят не бриллианты, а воинское звание, к этому относиться серьезно нельзя."

"В пору триумфальной суеты Комендант на многое закрывал глаза и недооценил «Распутина», впрочем, тогда и она никак к нему не относилась.