Удар «Молнии»

Что они там делали? Кто-то склонился над жертвой, и послышался дикий крик, срывающийся на фальцет, переходящий в поросячий визг, перемежаемый вздохами-стонами. Остальные смеялись, выкрикивали что-то и пили из бутылок, отшвыривая пустые в сторону жертвы. Кажется, человека на земле добили, потому что прошло минут двадцать, а он не подавал признаков жизни.

Наконец, пиршество закончилось, палачи опьянели, речь стала несвязной, зычной, куражливой, понятной без перевода. Кажется, они собирались уезжать, двое забрались в машину, оставшиеся подошли к человеку, неподвижно лежащему у беседки, схватили за ноги и потащили к туалету.

Он очнулся, снова закричал, кажется, о чем-то просил на чеченском, однако его запихали в тесную кабину, захлопнули дверь. Глеб решил, что на этом все закончится, и отнял глаз от прицела — из-за горы выкатывалась огромная розовая луна. При ее свете он разглядел, как один из мучителей что-то взял из багажника машины и направился к туалету. Головеров снова заглянул в окуляр: туалет обливали из канистры, скорее всего, бензином…

Еще не бросили спичку, еще не вспыхнуло пламя, но Глеб неожиданно во всей реальности ощутил огонь и увидел живого человека, сгорающего, умирающего на его глазах.

Картина была настолько осязаемой, что от яркого пламени, от пронзительного света заболели глаза и в ушах затрещало, загудело, утробно заухало, как на большом пожаре. Между тем мучители вышли из машины, загоготали одобрительно, с предчувствием забавы, кто-то сделал факел и запалил ярко-красный язычок огня, в прицеле отмеченный почти белым кругом, горящей звездой, осветившей всех экзекуторов.

Глеб понимал, что надо все это выдержать, чтобы не выказывать позицию, но палец сам сдвинул предохранитель, другой же лег на спусковой крючок. Факельщик после скрытого глушителем выстрела сел на землю и выронил огонь, остальные почему-то засмеялись, загоготали, словно вспугнутые грачи, видимо, решили, что их товарищ окончательно скис от выпитого. Кто-то подхватил факел и сделал два шага вперед, после чего ткнулся головой в землю и забился в конвульсиях.

Двое оставшихся наконец пришли в себя, кинулись к своим товарищам, и Глеб еще раз надавил спуск. Металлический лязг затвора в ночи казался слышнее, чем хлопок выстрела, в свете небольшого огня ночной прицел обрисовывал фигуры людей с графической четкостью. Последний мучитель отскочил за машину, завертел головой и всколыхнул тишину длинной, на весь магазин, очередью.