Удержаться на краю

– Как выглядела девушка, свидетельница может описать?

– Невысокая, очень тонкая, в темных джинсах и толстовке. Из особых примет – абсолютно белые волосы. Она сказала – как снег, потому и запомнила, а лица не видела, так что нам это не поможет.

– Как знать, как знать. – Реутов вскинул брови: – Белые волосы, говоришь? И машина светло-зеленая?

– Парик или крашеная, полно сейчас таких, а машина, возможно, и другого цвета, свидетели вечно все путают.

– Ну да. – Реутов кивнул, думая о своем. По всему выходило, что место преступления он не отработал до конца.

Люба открыла дверь неохотно.

За последние годы она отвыкла от отца – словно его и не было никогда. И обида была сильна, конечно, – за его всегдашнее невнимание, за то, что он сделал с их жизнями, за то, что не позволил проститься с бабушкой, пока она еще была жива. Люба смотрела на постаревшего отца и думала, что, по сути, они с ним чужие люди, как и с покойной Надей.

Со смертью мамы все распалось, и семьей они оставались только за общим столом, стараниями бабушки.

Отец переминается с ноги на ногу, и это тоже странно – он всегда уверен в себе и собственной правильности.

Люба молча посторонилась. В тесной прихожей им сложно разминуться, и она отступила в комнату, где Рапунцель пела о том, как прекрасно вырваться из постылой башни на свободу. Женька и Бруно молча внимали, соглашаясь – башня все-таки отстой.

Отец вошел в комнату, оглядываясь по сторонам. Декстер развалился на столе и даже глаза не открыл, его дзен не предполагал реакции на гостей.

Но Бруно поднялся и в упор уставился на вошедшего тяжелым взглядом. Человек попятился, но пахнет он не как Враг, а просто чужой.

Но это его Стая, и Бруно не собирается делать вид, что ничего не происходит.

– Тише, Бруно, тише. – Люба погладила пса по голове. – Успокойся, все хорошо.

Бруно неохотно отступил и вернулся к Женьке. Рядом с маленьким человеком ему уютно, а самое главное – малыш под его присмотром и защитой.

– Такая маленькая квартирка – и животные? – Отец осуждающе смотрит на Декстера, мирно почивающего посреди стола. – Люба, чем ты думаешь? Кот на столе, ребенок на собачьей подстилке, пес огромный, как телок, это антисанитария как минимум!

Люба молча прошла на кухню. Ничего иного она и не ожидала и оправдываться не собирается, еще чего.

– Похороны завтра. – Люба опустилась на табурет. – Агент все устроил, Надю похоронят в мамину могилу.