Удержаться на краю

– Наши домашние твоя жена забрала, а то ты этого не знаешь! – Люба понимает, что сейчас презирает отца. Это нехорошо, но – презирает. – На рынке нашла и купила, точно такие же чашки.

– Да я просто удивился, Люба. Я их очень давно не видел и понятия не имею, что они где-то у меня дома. Это ведь свадебный сервиз моих родителей… ну, не конкретно этот, а тот, что у нас всегда был. Когда родители женились, время такое было… небогатое. К тому же мало было иметь деньги, главное – найти необходимый товар. А их друзья скинулись и где-то достали этот сервиз, мать им всю жизнь очень дорожила…

Бабушка вынимала эти чашки только по праздникам.

Была в их доме посуда и лучше, и дороже, но этот чайный сервиз из простенького фаянса бабушка очень берегла. И Люба понимала почему: он напоминал ей о счастье. О том времени, когда она, девчонка-сирота из детского дома, под завязку забитого осиротевшими в войну детьми, приехала работать на большую стройку и встретила любовь всей своей жизни. Любовь оказалась взаимной, они поженились, их молодежная свадьба была веселой и очень настоящей, даром что обручальные кольца выточены из медных шайб, платье невесты сшито из простыни, а фата взята напрокат у вахтерши общежития. Все это было не важно, потому что впереди жизнь, которую они построят вместе, и это самое важное.

И когда не стало бабушки, Люба всякий раз, глядя на знакомые с детства чашки, вспоминала старую черно-белую фотографию со свадьбы, где бабуля юная, счастливая, а дедушка, которого Люба вообще не помнила, так похож на отца.

И это все прошло, как прошли их жизни, и исчезло бы вместе с ними, если бы не ее, Любы, память.

Люба избегает называть его привычно – «папа», она давно отвыкла от того, что отец вообще есть.

– Да. – Отец отпил чай и отодвинул чашку. – Я вот о чем хотел попросить. Там Татьяна слегка… нахулиганила. Мне бы не хотелось, чтобы делу дали ход. А если ты попросишь генерала, он тебе не откажет.

«Он-то не откажет, только мне это зачем? – Люба понимает, что никогда больше этот немолодой усталый человек не будет ей отцом.

 – Ты женился на жадной, беспросветно мерзкой дуре, вот и хлебай ее ситечком, мне-то что до вас?»

Но вслух она этого не сказала, конечно.

– Нахулиганила? – Люба тонко улыбнулась. – Насколько я могу судить, это по-другому называется. Она вешалась на шею красавцу-полицейскому, а когда дело не выгорело – что было вполне ожидаемо, – устроила безобразную сцену и обвинила его в попытке изнасилования.

– Имела удовольствие наблюдать за допросом.