Удержаться на краю

Она бросила канистру, выключила фонарик, в ее руке уже заточка.

– Люба, это я, Денис.

Она уже узнала голос, но что с того.

– Не надо было канистру швырять, подтекает. – Реутов понимает, что сейчас сам в шаге от того, чтоб оказаться в бочке, но стрелять в Любу он не будет. – Дай-ка…

Он поднимает канистру и отвинчивает крышку, нюхает содержимое.

– Ага, это будет гореть. – Реутов поворачивается к Любе спиной и льет жидкость в бочку. – Отойди, я спичку сейчас брошу, пыхнет сильно. Люба, отодвинься, говорю тебе!

Огонь вспыхнул высоко и жарко, а потом постепенно осел.

– Пары2 сгорели, теперь в бочке будет прогорать до утра. – Реутов спрятал коробок в карман. – Идем, холодно тут, так и простыть недолго.

Он взял канистру и направился к выходу.

– Люба, одной тут оставаться – так себе тема. Оно и без нас прогорит, теперь не погаснет, идем.

Люба идет вслед за Реутовым, сжимая в руке остро заточенную отвертку.

– Это где ж вы, барышня, научились с заточками ходить? – Он, чертыхнувшись, перескочил через старое надгробие.

– Могла бы мне сказать. – Реутов подходит к машине. – Поехали к тебе, поговорим.

– Нет, никто не знает, что я здесь. И знать никому не надо. Поняла? Все, ты вперед – я за тобой.

Люба кивнула. На это можно согласиться, но почему Реутов помог ей? Ведь знал же, что в бочке.

– Я еще на совещании сообразил. – Реутов оглядывает ее кухню, словно впервые видит. – Да, тесновато… Чаю налей мне, что ли, промерз там до костей, тебя ожидая.

– Нет, что-нибудь придумала бы. – Люба включила чайник и принялась делать горячие бутерброды. – Тебе помидор и кинзу добавлять?

– Помидор – да, кинзу – нет. – Реутов расставил тарелки. – О чем ты вообще думала, когда шла туда?

– Думала о том, что не дам убить Бруно из-за какого-то бандита. Загрыз – туда ему и дорога, пес и сам едва не погиб. А ты?…

– Ну, скажем так: я тоже считаю, что Бруно должен жить.

– Сейчас подам, наливай чай.

Реутов только ухмыльнулся: нервы у генеральской племянницы просто стальные. Что значит – порода: другая бы в истерике билась, а эта бутерброды готовит, словно и не жгла совсем недавно в бочке недогоревшие кости.

– Я свел факты, и по всему выходит, что ранили Бруно там, когда Мила снимала покушение на убийство.