Удержаться на краю

Жар схлынул, боль, досаждающая даже во сне, притупилась, и он встал, чтобы обследовать новое жилище.

Было пусто: люди ушли, и они с Декстером остались одни.

Запах маленького человека успокаивал Бруно. То тут, то там были вещи, от которых исходил запах малыша, и Бруно понимал, что это человеческий детеныш, слабый и бестолковый.

Декстер обнаружился на кухне – возлежа на столе, он доедал что-то из тарелки, оставшейся после завтрака Женьки. Не то чтоб кот был голоден – корм в его мисочке имелся, – но еда из тарелки юридически могла считаться добычей, а Декстер любил подчеркнуть, что он не диванный кот, а охотник.

Бруно вернулся в комнату – ему хотелось пить. Миска, стоящая около его матраца, была наполнена свежей водой, а в другой лежал корм, и Бруно ощутил, что голоден. Миски были привычные, еда тоже, но в остальном это жилище было меньше.

И нигде не ощущался запах его человека, только на подстилке, и то запах становился слабее с каждым днем.

Бруно поел и почувствовал усталость. Из кухни вернулся Декстер – он независимо продефилировал мимо приятеля и, коротко мяукнув, пристроился у миски с водой.

Бруно улегся, прислушиваясь к миру вокруг. В этом месте было больше людей, слышать их проще, и это странно. Тоска навалилась на пса, и он тихонько заскулил.

Декстер подошел и лег рядом, прижавшись к приятелю горячим пушистым бочком. Декстер был Стаей, и пес уснул, чувствуя себя несчастным, но мир не рухнул полностью. И во сне он снова видел Врага – того, кого он убьет, как только встретит.

Бруно знал, что узнает его всегда. Сколько бы ни прошло времени, Враг не скроется. Он может обмануть людей, они доверчивые, но его, Бруно, он не обманет.

В кабинете генерала светло и просторно. Георгий уселся в уголке и рад, что его не прогоняют. Конечно, он понимал, что ведет себя глупо, но отчаянно хотел остаться. Внешний мир не то чтобы пугал его, но он отвык от контактов с людьми и снова это ощутил. А ему нужно за что-то зацепиться, чтобы снова начать жить среди людей.

«Одичал ты, брат.

 – Георгий смотрит в окно и видит только кусок соседнего здания. – Надо это исправлять, не то и правда крыша съедет, так и до агорафобии недалеко».

Курить хотелось по-прежнему, и он давно бы закурил, если бы не проклятая банка со спрессованными окурками, всякий раз возникающая перед глазами при одной мысли о сигарете.

А мир вокруг пах не всегда приятно, и Георгий понимает: оно и раньше так было, просто он не ощущал.

– Георгий, я попрошу тебя об услуге.