Удержаться на краю

Любое преступление сразу собирает кучу народу, и у каждого своя функция, но Реутову иногда нужно просто приехать туда, где стряслась беда, и подумать. Представить, как жили там люди, пока все не случилось и их жизни не изменились навсегда.

Потому что очень часто случается, что жертва убийства сама предприняла какие-то шаги, чтоб стать жертвой. При этом он был очень далек от обывательского убеждения в том, что, дескать, люди сами виноваты в том, что с ними происходит беда. Ну, вот как сказать жертве изнасилования – а не надевай короткую юбку или жертве ограбления – не надо было носить золотые украшения.

Но убийство – если это не сиюминутная ссора пьяных вдрызг собутыльников – всегда имеет мотив и бенефициара, который выигрывает от смерти жертвы. В данном случае от смерти Надежды Рудницкой выигрывала ее сестра Люба, это мотив явный и очевидный: как единственная возможная наследница, Люба вполне могла бы… Но дело в том, что Реутов успел познакомиться с Любой, и стало ясно: она ни за что не убила бы сестру.

А другого мотива Реутов пока не видел.

Ну, разве что предположить: Надежда так достала соседей, что они скинулись на киллера.

Реутов обошел запыленную берлогу, где обитала Надежда. Осмотрев место преступления, полицейские слой за слоем разобрали картины, находящиеся в квартире, и Реутов невольно принялся их изучать.

Безусловно, у Надежды был талант. Но она использовала его, чтобы изображать разную жуткую хрень: зомби, Апокалипсис, куски гниющей плоти в разрытой могиле, разбитый гроб и снова гниющий труп, мертвые дети, столы в прозекторской с расчлененными трупами… Реутова передернуло от отвращения, до того реалистично были выписаны все подробности. Он вдруг некстати вспомнил рассказ Лавкрафта «Модель для Пикмана», и ему стало неуютно.

Реутов нахмурился, отгоняя наваждение, – он был абсолютно не склонен к истерикам и страхам, а потому еще раз осмотрел содержимое шкафов. Убогая одежда – в основном джинсы и толстовки, минимум косметики, два рюкзака, из которых вытряхнули содержимое, состоящее из грязной расчески, кучки рекламок и шариковых ручек. Книги в квартире были исключительно по искусству, и, судя по всему, ничего другого покойная не читала.