Одинаковые дома из одинаковых материалов, одинаковая рабочая форма, одинаково здоровые туши орков… всё это меня пугало. Если уж преступный оплот Барджайи похож на муравейник, то что тогда творится в законопослушных городах?
— Эй! Как я выгляжу? — раздалось шипение со стороны моей попутчицы.
— Как бездомная бродяжка в лохмотьях, решившая поиграть в шпиона, — недовольно прокомментировал я, — Лучше бы дала мне выкрасить свои волосы.
— А глаза бы я куда дела?
— Под ним и волосы спрятать можно!
Аргументный аргумент.
Только вот в том море саржи, представляющим из себя одежду как мою, так и каждого первого встречного, одежка Стеллы, сделанная наживую из каких-то мехов, тканей и чуть ли не шкур, буквально кидается в глаза. Правда, местная рыбная вонь, видимо, напрочь вышибла из голов десятков окружающих нас трудяг хоть какое-то любопытство. На дикарку с ребенком никто не бросал второго взгляда.
— А глаза можно было бы закрыть. Типа слепая. Я был бы твоим поводырем.
— Виктор, ты дурак?! Знаешь, что делают с калеками в Барджайе?!
Да уж, не подумал.
Если тут среди здоровых детей идет такой жестокий отбор, то с калеками тут вообще должен быть разговор очень коротким. Так и оказалось, страшным шепотом мне на ухо было поведано, что медицина в Барджайе штука весьма непопулярная. Развитая, безусловно, но заточенная, так сказать, на быструю и полную рекуперацию пациента. В ином случае заболевания лечились быстрой и живительной эвтаназией. Беспощадное общество.
Впрочем, атмосфера муравейника вскоре сменилась чем-то вроде атмосферы сломанного муравейника.
Мы дошли до самых бедных кварталов, сейчас, в полдень, практически пустых. Совершенно однообразные трехэтажные дома тут были всюду. Три этажа, два подъезда, маленькие окна. Настоящие рабочие бараки. Из живых? Только дети, с 3 до 10 лет, сидящие группками на свежем воздухе с учебниками. Молча и сосредоточенно читающие и пишущие в тетрадках. Пока мы со Стеллой гребли по снегу мимо этих однотипных домов и однотипных детей, я не раз и не два видел, как те откладывают учебники и конспекты, чтобы устроить себе разминку на ближайших турниках.
Снарядов для физических упражнений тут было полно.
Бедность. Очень относительное понятие для Корнфлогга и Барджайи в целом. Признаков истощения я не заметил ни на одном зеленом лице за полтора часа ходьбы по глубокому, черти бы его подрали, снегу. Самой дохлой особью, имеющей отношение к оркам, можно было смело назначать Стеллу.
