В проеме стояла Анастасия Ниловна — запыхавшаяся, раскрасневшаяся, в сползшем набекрень цветастом платке, с небольшим бидончиком малины в правой руке и лукошком, наполненным ярко-рыжими подосиновиками, в левом. — А я-от с Никитишной нынче за первой малиной ходила, на место наше заветное, в угол Медвежий. Туда-то народ боится соваться. Глянь-ко — полнехонько бидончик-от набрала.
— А Вы чего суетесь? Уж сколько раз я Вам, мама, говорила — не стоит так рисковать из-за ягоды. Вечно Вы то в Марьюшкино оконце за брусникой идете, то в угол этот Ваш Медвежий.
А ну как и правда на косолапого наткнетесь или в топь угодите?
— Ох, Лилечка, ну на кой мы ему, медведЮ-то, сдались-то, бабки старые, смердючие? Ему бы чего посвежей, помоложей, чем мы с Никитишной, — усмехнулась бабка, поставив бидончик по центру стола. — А у топь мы поодиночке и не суемси, завсегда у двоих ползаем, чай не кулемы городские, — хитро сверкнула взглядом в сторону гостя Анастасия Ниловна. — И вот табе подосиновиков ишшо, смотри, какие молоденькие, это я коло Горватки на них наткнулась.
Бабка прошла за печку, продолжая переговариваться уже с внуком, а Сергей сидел с полузакрытыми глазами, медленно погружаясь в транс от головокружительного запах жарящейся на сале картохи, к которой Лилия Андреевна с минуту назад кинула копченую грудинку и порезанную луковицу, ""для духмяности"", как уже понял обделенный в этой жизни вкусной едой мужчина.
Транс был грубо прерван громоподобным урчанием забытого в суматохе этого насыщенного дня мужского желудка.
— Простите, — смутился Сергей, — я…
— Да что ж это мы, мужик голодный сидит, а мы лясы точим, — всплеснула руками вновь появившаяся у стола Анастасия Ниловна. — Ходи-ка со мной, унучек, в подпол. Сей же час мы и груздиков достанем, и капустки, и огурьев малосольных. Сиди, милок, — остановила бабка попытавшегося было подняться Сергея. — Усе будет. Сиди.
Через несколько минут бабка с Антошей поставили на стол миски с деревенскими разносолами, а по центру — рядом с бидончиком одуряюще сладко пахнувшей малины — водрузила маленький пузатый графинчик с темно-багряной, маслянисто плещущейся о бока сосуда жидкостью.
— Мама, а это Вы зачем? — строго спросила Лилия Андреевна, кивая на графин.
— Ай, нягож, к такой-то закуси как раз моя синяя пойдет, — ничуть не смутившись строгостью голоса невестки, ответила старшая Апраксина.
