Уха из золотой рыбки

Гора мышц, запакованная в кожаную куртку, покоилась на тумбообразных ногах. Сверху сооружение венчала круглая, обритая голова, мерно двигающая челюстями. Очевидно, Димочка заботился о сохранении кислотно-щелочного баланса во рту и поэтому усиленно жевал «Орбит».

– Ладно, – милостиво кивнул Борис Сергеевич, – вот и хорошо, Дима – молодец, похвалю его.

– Яблочком угоститесь, – льстиво предложили старушки, – самые лучшие вам отберем.

– Не любитель я кислого, – поморщилось начальство, – вот девушку тут пристрою…

И он подтолкнул меня вперед.

– Здрасте, – пробормотала я.

– И вам доброго дня, – ответили вежливо бабушки.

– Если ее кто обидит, – сурово заявил Борис Сергеевич, – будет иметь дело лично со мной.

Потом он, мигом сменив тон на ласковый, тихо сказал:

– Стойте тут, никуда не ходите, коли устанете, можете на пол сесть. Диму свистните, он вам картонки притянет. Сами не ходите никуда. Ну, желаю выиграть.

Я навалилась на парапет подземного перехода. Борис Сергеевич шагнул в толпу и растворился в ней.

– Вот ирод! – вздохнула бабка с носками.

– Замолчи, Райка, – одернула ее женщина с петрушкой и указала на меня глазами.

Раиса захлопнула рот. Я вздохнула. Старухи, мигом призывающие на помощь бандита Димочку, не тронут меня, они боятся Бориса Сергеевича, но и вести с «бомжихой» дружеские беседы не станут.

Глава 8"

"Через пятнадцать минут мне стало понятно, что труд нищенки тяжел, проходящие мимо люди равнодушно сбегали в переход, никто не спешил протянуть бомжихе рублик.

Хорошо еще, что рваные сверху лохмотья внутри были целыми, и я по крайней мере не мерзла. Спустя полчаса я загрустила. Какого черта стою тут? Во-первых, явно проиграю, до сих пор не удалось выпросить даже десяти копеек, во-вторых, какую полезную информацию могу здесь получить? Дурацкая затея, однако…

– Слышь, тетенька, – раздалось откуда-то снизу.

Я оглянулась. Возле моих ног стояло существо непонятного пола, ростом чуть повыше кошки.

– Ты небось выиграть хочешь?

– Ага, – от неожиданности я сказала правду и тут же спохватилась: – А-ашибаешься, мальчик, просто стою себе, попрошайничаю.

Существо то ли засмеялось, то ли закашлялось.

– Брешешь, тетенька, ты из этих, переодетых. Павлуху не обмануть.

– Это кто же такой?

– Павлуха я, – пояснил человечек и глянул на меня блеклыми, застиранными глазенками, – да я знаю все! Тут о вас на площади судачат, кому не лень.