Я восхищаюсь! Как же здорово! Какие они классные! Так красиво смотрятся вместе — розовое платье Агнии в мелкий цветочек повторяется в наряде ее маленькой дочки — на малышке розовое боди с юбочкой из той же самой ткани, что и мамино платье. А повязка с большим цветком на маленькой головке, покрытой черным пушком, делает ее такой удивительно миленькой, такой мимишной, что хочется выхватить и потискать! Но нельзя — ребенок только что поел и сейчас под наши с Агнией тихие разговоры начинает засыпать.
Агния знает, ЧТО я хочу спросить. Мне кажется, каждый раз, приходя к ним в гости, уже в тот момент, когда я появляюсь на пороге, моя подруга знает, ЧТО именно я хочу у нее узнать. Но я не спрашиваю сразу — не хочу, чтобы она решила, что я ради одного этого вопроса только приезжаю к ней. И она не говорит сама… А не говорит потому, что ее муж, всегда очень ласковый с нею, заботливый с ребенком, недовольно хмурится, если ловит нас на разговоре о Захаре. И только если Антон уходит, Агния шепотом рассказывает мне то немногое, что ей удается узнать.
Я подозреваю, что от нее тоже скрывается информация! Потому что фраза ""Ему стало немного лучше"", много-много раз слышанная мною от подруги, не позволяет понять, в чем заключается это улучшение, какие меры предприняты, вернулась ли к нему чувствительность в принципе и, если вернулась, на какие отделы позвоночника сейчас распространяется паралич."
"Агния ничего не знает. Антон честно говорит, что обещал Захару ничего мне не рассказывать.
Виталик и Елена Константиновна уже полгода не отвечают на мои звонки. И я обижалась! Поначалу я так обижалась на них всех! Я звонила в больницу! Я звонила лично доктору Шульцу! Узнала, что Захар Богданов через месяц после моего отъезда был выписан с незначительными улучшениями и отправился для дальнейшей реабилитации в другое медицинское заведение тоже в Германии. В какое, доктор Генрих Шульц не знал.
Спустя два месяца после приезда из Германии, я собиралась возвращаться туда, к нему! Я даже билет покупала.
Дважды. И полетела бы! И нашла бы обязательно! Да только зачем? Понимание собственной ненужности появилось давно. Я не нужна ему. Ведь если бы нужна была, разве он поступал бы так со мною? Разве причинял бы мне столько боли? Разве так можно вообще?
Я до сих пор жила с этой болью в сердце. До сих пор любила. Все так же надеялась… И ждала.
