Оглушаю себя сам своим же громким дыханием — какая она здесь удивительно невинная, и как, при этом возбуждает такой вот уязвимый вид! Член наливается кровью и пульсирует — это одновременно и больно, и приятно. Главное, чтобы не исчезло такое ощущение, главное, чтобы подержалось хоть немного еще! Впрочем, решил же, что это все только для нее будет…
Большим пальцем массирую сомкнутые губки.
И руки трясутся от накатившего возбуждения. Раздвигаю складочки, рассматриваю розовую нежную плоть. Спит… Она спит…
Устраиваюсь между ее ног и припадаю губами к набухшим лепесткам. Она очень быстро становится влажной — пальцы, прикасающиеся ко входу ощущают это. И я уже не думаю о собственном возбуждении, о том, чтобы оно держалось физически как можно дольше.
Я думаю о том, что она сладкая, что мне приятно ласкать ее, дышать ее запахом. Я думаю о том, что ее бедра не двигаются (она ведь спит!), но мелко-мелко дрожат под моими руками!
Первые сомнения возникают, когда вхожу внутрь ее тела пальцем. Вероника тихо стонет. Поднимаю голову и смотрю в её лицо. Глаза закрыты и хочется верить, что это она во сне.
Втягиваю в рот по очереди губки, кружу языком по клитору. Добавляю второй палец. Она подается навстречу бедрами и падает обратно на кровать. Ускоряюсь, едва сдерживая себя — инстинкты прямо-таки требуют подтянуться и войти членом в такую гостеприимную, жаркую, влажную плоть. Но вдруг всё-таки не смогу?
— Пожалуйста, давай… — вдруг шепчет она.
И я, конечно, понимаю, что она имеет в виду. Но делаю вид, что не слышу и продолжаю ласкать, сосредотачиваясь на её самых чувствительных точках.
— Захар… Прошу тебя…
Руки цепляются за плечи и тянут… тянут вверх. Ну, что же ты, милая! Зачем? Я же чувствую, что ты уже почти… Не мучай меня.
