— А-Антон Викторович, — официальным обращением убивает она меня после мыслей моих бесстыжих. — Простите, что так получилось! Я вам обещаю, я буду за Аликом хорошо смотреть! Больше ничего не случится! Мне очень стыдно, что я не углядела!
— Ты-то с руками такими как будешь теперь? — хоть няньку другую для них обоих теперь ищи — и ей, и Алику!
— Да ничего страшного! Справлюсь. Все нормально. И не больно совсем! Во-он ту футболку и спортивные штаны, пожалуйста, достаньте! — я по приказу вытягиваю из аккуратной стопки одежду, быстро, стараясь смотреть строго в окно, помогаю ей надеть черную футболку, а штаны она тянет из моих рук сама.
— Я дальше сама. Не волнуйтесь. Вам, наверное, собираться нужно. Идите! Я сейчас к Алику спущусь.
И я иду к двери. И впервые в связи с ней, с этой девушкой, думаю вовсе не о том, что хочу ее до боли, и не о том, какая она красивая и молодая.
Я думаю о том, как же мне жаль ее — помню, как вздрагивали тонкие пальчики, когда Света обрабатывала их перекисью. Больно ей. Конечно, больно. Помню, как губку нижнюю прикусывала, явно чтобы не расплакаться! И ведь сдержалась! Сильная девочка. Хорошая девочка. Сама вся в крови, а Алика этими руками, разбитыми, всю дорогу из леса несла. И он, засранец мелкий, слабину ее тонко чувствует — приклеился к ней, как к матери, которая теоретически есть у моего сына, но на практике никогда не существовала…
13 глава.
Захар"
"— Где это ты так умудрилась? — Вероника осматривала перебинтованные руки Агнии и качала головой. — Тебя хоть ни на мгновение одну не оставляй, обязательно в беду какую-нибудь попадешь!
— В лесу упала! Ты был прав, Захар, нужно было нам тебя с собою брать! Мы с Аликом — тридцать три несчастья на ножках! Правда, Алик? — пошутила Агния, осторожно притягивая черноволосую голову Радулова-младшего к своему животу.
Я бросил осторожный взгляд на Веронику — она, конечно, поняла, что имеет в виду Агния! Поняла, что я с ними в лес собирался! С ними, а не с нею. И прямо-таки физически ощутил, как бесконечное искрящееся счастье, вот только что плескавшееся в ее глазах, исчезло, испарилось, уступая место обиде.
