Всё! Закончилось! Дальше ты быть при нём, при этом мальчике, не обязана! Я понять хочу, что ты там делаешь вообще? Врачей в больнице этой недостаточно? — и резко переходит на уговоры. — Папа сказал, что шансов у мальчика нет. Там напрочь все отбито…
— Папа — кардиолог, он не хирург!
— Пусть так, но он звонил и советовался…
— Ой, мама, меня зовут! Все, пока! До связи!
Снова вру и отключаюсь. И иду, как на эшафот, в его палату.
19 глава.
Вероника
Сегодня Захаром была придумана новая тактика борьбы со мною.
Сегодня, когда разрешили его покормить перетертым супом, этот мерзавец отказался от еды.
— Не буду. Убери это от меня!
Уговоры не помогали, да и быстро надоели мне — я замечала, что стала чересчур раздражительной, и если в начале чаще плакала от обиды, жалости, унижения и безысходности, то теперь слез почти не было — теперь я психовала и повышала на него голос.
— Не будешь? Окей! Внутривенное питание усваивается лучше и быстрее, чем обычное.
Ты все равно поешь, чего бы мне это ни стоило! Сдохнуть от голода не удастся.
— Пошла отсюда, — вяло хамит он.
— Не дождешься, — не глядя на Захара, отвечаю я. — Будешь есть или звать медсестру?
Молчит. Злится. Потом, с ненавистью глядя на меня, бурчит:
— Буду.
Усаживаюсь поближе. Под предлогом того, что нужно приподнять голову, касаюсь его — обычно он кричит и матерится, если я просто приближаюсь на расстояние вытянутой руки.
Но сегодня позволяет.
Захар осунулся и похудел. Но синяки немного сошли, уменьшились круги под глазами. Подкладываю подушку ему под затылок, и… не могу удержаться — скольжу, якобы нечаянно, по татуировке у него на шее.
Молчит. Смотрит в потолок. Знаю, что здесь чувствительность у него не утрачена. Каждую секунду жду крика и ругани, но он терпит. Забываю о супе — такая возможность! Мне нужно… Я умираю от желания его трогать! Я умираю от желания его приласкать, пожалеть, прижаться к нему — пусть он не может меня успокоить и обнять в ответ, я просто хочу почувствовать его!
Обвожу кончиками пальцев узор — похоже на солнце с извилистыми лучами.
Он сглатывает — кадык дергается прямо под моими пальцами. Испуганно вскидываюсь — его глаза закрыты, длинные ресницы лежат на щеках.
