Уитни, любимая

От подъездной аллеи до самой двери был расстелен алый ковер, по которому бесконечным потоком шли гости. Они поднимались по величественной парадной лестнице, на каждой ступеньке которой находились по два лакея в темно-красной с золотом ливрее Уэстморлендов.

Уитни стояла рядом с Клейтоном в бальной зале под хрустальной шестиярусной люстрой, пока дворецкий объявлял имена и титулы вновь прибывших. Услышав о приезде леди Амелии Юбенк, Уитни вздрогнула и напряглась, со страхом ожидая появления старой вдовы, которая надвигалась на них со стремительностью урагана в своем неизменном зеленом тюрбане и фиолетовом атласном туалете, давно вышедшем из моды.

– Надеюсь, мадам, – пошутил Клейтон, улыбаясь старой ведьме, – я оказался достойным соперником Севарина?

Леди Юбенк хрипло каркнула, что, по-видимому, должно было означать смех, и нагнулась ближе к Клейтону.

– Я все хотела спросить вас, Клеймор, почему вы выбрали для вашего «отдыха» именно дом Ходжеса?

– Именно по той причине, – ответил Клейтон, кивая на Уитни, – которую вы считали самой правильной.

– Так я и знала! – торжествующе ухмыльнулась вдова. – Хотя мне потребовалось немало времени, чтобы убедиться. Ах вы, дерзкий юный щенок! – добавила она почти нежно и, вставив в глаз монокль, отвернулась, высматривая, на кого из несчастных соседей можно наброситься без опасения получить отпор.

Ужин был поистине роскошным, со множеством тостов, и первый был предложен Стивеном.

– За герцогиню Клеймор! – провозгласил он.

Глядя на мать Клейтона, Уитни весело улыбнулась и подняла бокал, собираясь выпить за нее.

– По-моему, Стивен имел в виду тебя, любовь моя, – шепнул со смешком Клейтон."

"– Меня? О да, конечно! – охнула Уитни, быстро опуская руку, чтобы скрыть ошибку, но было уже поздно – гости все поняли и начали покатываться со смеху.

Потом предлагались тосты за здоровье жениха и невесты, их счастье и долгую жизнь, и гости начали требовать, чтобы жених произнес речь. Клейтон поднялся, и Уитни ощутила прилив гордости за человека, ставшего ее мужем.

Он заговорил, и низкий бархатный голос разнесся по притихшей зале:

– Несколько месяцев назад в Париже прелестная молодая дама обвинила меня в желании разыграть роль герцога. Она заявила, будто я настолько жалкий самозванец, что мне следует выбрать другой, более подходящий титул. Именно тогда я и понял, что желаю носить лишь одно звание – звание ее мужа.