Уитни, любимая

Уитни снова кивнула, и в ее глазах засверкали веселые искорки.

– Тогда подойди сюда, моя покорная жена, – хрипло сказал он.

Уитни испуганно дернулась, но послушно направилась к нему своей плавной, грациозной походкой. Именно сейчас Клейтон увидел, что на ней надето, и едва не застонал. Ее пеньюар из тонкого белого кружева почти не скрывал ни упругих грудей, ни длинных ног, ни тонких рук, а при виде нежной плоти, обнаженной вырезом корсажа, его снова пронзило жгучее, смешанное с прежним сожалением желание.

Уитни остановилась в нескольких шагах от мужа, охваченная ужасом и смятением, словно хотела приблизиться, но не могла заставить себя.

– Насчет… насчет твоего обещания, – пробормотала она нерешительно. – Помнишь?

Помнит ли он свое обещание?

– Помню, малышка, – спокойно кивнул Клейтон и, шагнув к ней, нежно обнял, пытаясь не обращать внимания на то, что почти обнаженные груди прижимаются к тонкой ткани его сорочки. Он хотел поцеловать Уитни, но боялся – слишком сильно она дрожала.

– Когда я была маленькой, – почти всхлипнула она, – часто, лежа по ночам, воображала, что в шкафах скрываются… всякие… создания…

Она внезапно замолчала, и Клейтон ободряюще улыбнулся.

– В моих шкафах лежали игрушечные солдатики. А в твоих? – тихо спросил он.

– Чудовища! – прошептала Уитни. – Огромные, уродливые, с острыми когтями и ужасными глазами навыкате. – И, прерывисто вздохнув, добавила: – В этой комнате тоже полно чудовищ… отвратительных воспоминаний… прячущихся в темных углах… и под… под кроватью…

Раскаяние стальными тисками сжало сердце Клейтона.

– Знаю, любимая, знаю. Но тебе нечего бояться. Сегодня я ничего не попрошу у тебя. И сдержу слово.

Уитни чуть откинулась назад, чтобы получше рассмотреть его лицо. В этот момент она казалась такой прелестной и беззащитной, что Клейтон в тысячный раз казнил себя за то, что совсем недавно, потеряв рассудок, так жестоко ранил ее.

Прошло несколько минут, прежде чем она справилась со страхом и пробормотала:

– По ночам я лежала без сна, боясь тех, что сидели в шкафу.

И когда больше не могла вынести неизвестности, бросалась через всю комнату, распахивала дверцы и заглядывала внутрь.

Клейтон улыбнулся про себя.