Украденная драконом

Тем самым, который прежде заставлял дрожать слуг. – Что ты скрываешь?

Щеки Юны пошли пунцовыми пятнами.

– Ничего… – прошептала она.

– Не ври мне, – нахмурился он. – Ты не умеешь. Говори, ты любишь другого, я прав?

Несколько томительных секунд она боролась с собой, не желая признавать горькую правду. Затем все же кивнула.

– Что же ты натворила, – Ульрих покачал головой. – Даже не буду спрашивать, кто он.

Юна шмыгнула носом. Ее губы предательски задрожали. По глазам отца было ясно, что он все уже понял.

– Ты не виновата. Сердцу ведь не прикажешь. Но драконья магия связала тебя с Эрисхаймом.

Он вздохнул, обнял ее за плечи и притянул к себе.

– Бедная моя девочка, – пробормотал ей в макушку. – Ты не сможешь быть с другим мужчиной, пока князь не отпустит тебя. А он не отпустит. Драконы – проклятые собственники. Он быстрее отгрызет себе крылья.

Уткнувшись лицом в грудь отца, Юна до боли сжала губы.

Пусть так, но она уже все решила. Пусть в сердце пылают чувства к другому мужчине, но ее брак, как и прежде брак отца, необходим для защиты Астерии.

Потом, когда все закончится, она попросит Эрисхайма ее отпустить…

А если он откажет, то она сама покинет его. Уйдет в монастырь…

Потому что не сможет быть с нелюбимым.

Они гуляли до самой ночи. Только когда последние лучи солнца покинули небосвод, а в саду зажглись магические фонари – отец и дочь вернулись в замок.

По пути Юна машинально глянула на небо. И снова ее царапнула его странная, неестественная чистота.

Нет, все положенные созвездия были на месте. Но за целый день на этом небе не появилось ни единого облачка. К тому же, несмотря на приближение ночи, воздух свежее не стал. Что в полдень, что на закате – погода была одинаковой.

Впрочем, занятая отцом, Юна тут же забыла об этом. Она проводила его в комнату, а там выставила служанок и заявила, что сама поможет ему подготовиться ко сну. И даже принять ванну.

– Что ты, дочка, – Ульрих покачал головой, – негоже юной девушке смотреть на старые мощи!

– Папа, ты не такой уж и старый, – улыбнулась она.

 – Позволь мне поухаживать за тобой. Мне это очень нужно. Понимаешь?

И Юна умоляюще заглянула отцу в глаза.

Сейчас ей как никогда требовалась его близость. Она готова была ухаживать за ним, хоть больным, хоть старым, хоть раненым. Лишь бы чувствовать свою нужность. Потому что кроме него в ней никто не нуждался.

– Ну, ладно, – проворчал Ульрих, сдаваясь.