Украсть право первой ночи

Скоро Мариса сидела на стуле в просторной светлой комнате, а колдун ходил вокруг и разглядывал её лицо сквозь толстое круглое стекло. Иногда он брал один из амулетов, кучкой лежавших на столе, водил ими вокруг Марисы или прикасался, потом откладывал и снова брал стекло. Ивин уселся на диван рядом и не мешал. Он, кстати, не стал рассказывать другу, что произошло – видимо, сделал это накануне в письме.

– Вам повезло, леди, что волосы не вымыли этим мыльцем, – сказал Рихар. – Вот скажите, у вас часто выпадали ресницы? Вот тут, на неповреждённой стороне?

На повреждённой стороне лица у Марисы не было ресниц.

– Выпадали, как у всех, – ответила она.

– Это хорошо, – одобрил Рихар. – Уверен, что непременно вырастут. И брови тоже.

Он достал бумагу и принялся чертить и писать, поглядывая на девушку.

– Хотелось бы мне узнать в итоге, что такое случилось с леди, и чем дело кончится, – сказал он. – А насчёт вашей парности, это изучать надо, парность у всех особенная.

– Никогда не замечала, – она пожала плечами.

– И хорошо. Но всё равно оба носите, – он достал из ящика два тонких браслета, отдал Ивину. – Вот, вам хватит. Иногда снимайте и наблюдайте, что будет. Да ты, Ивин, сам все понимаешь.

Ивин застегнул на запястье Марисы серебристый обруч. Подмигнул и поцеловал в ямку возле самой ладони, рядом с браслетом, прошелся языком.

А он улыбнулся Марисе и как ни в чём не бывало повернулся к Рихару:

– Понаблюдаем. Схему защиты давай изобразим. Кто бы сейчас мог такое поставить, интересно?

– Это очень интересно, если всё прямо так, как ты описываешь, – Рихар достал ещё один лист. – Знаешь, и теперь есть умельцы, которые сильно себя не показывают. Старые прописи остались, может, умеет кто-то ими пользоваться. Леди, не возражаете, если мы вас поисследуем?

– Не возражаю, милорд, мне самой любопытно, – охотно разрешила Мариса.

Некоторое время Ивин рассказывал про всё, что помнил о защите на Марисе, потом она немного добавила к его рассказу и отвечала на вопросы Рихара. А он рисовал, непонятную фигуру, составленную из других фигур, и попутно что-то записывал. Периодически останавливался, разглядывал то, что получалось и качал головой, бормоча что-то вроде: «Ну ничего себе» и «Да нет же, так не бывает».