В этот день Клейтон в безумном смятении, вне себя от беспокойства проскакал по полям много миль. Он велел оседлать Хана, коня Уитни, потому что тот, как она высокомерно напомнила, принадлежал только ей, а не был куплен на деньги мужа.
Наконец он очутился на том высоком гребне, куда привез Уитни когда-то, вскоре после приезда в Клеймор. Усевшись на землю, он облокотился на ствол того же дерева. В тот день Уитни сидела у него на коленях.
Клейтон рассеянно озирал окрестности, чуть жмурясь от ярких солнечных лучей, плясавших по поверхности воды.
Лениво похлопывая себя по бедру хлыстом, Клейтон вспоминал, как Уитни хотела спуститься вниз, в долину, боясь, что он захочет овладеть ею. Господи, это было всего восемь месяцев назад! Почти восемь! Восемь самых чудесных, счастливых, мучительных, позорных месяцев в его жизни!
Клейтон с легкой грустью улыбнулся. Восемь месяцев! Поставь Уитни на своем, и они только должны были бы пожениться через неделю-другую! Она утверждала, что раньше, чем через восемь месяцев, не управиться с приготовлениями к свадьбе, и… Восемь месяцев!
Свирепо выругавшись себе под нос, Клейтон в панике вскочил.
Уитни просила восемь месяцев на подготовку к свадьбе! Даже она не настолько наивна! И если бы посчитала, что беременна, и прибежала к нему, желая дать имя будущему ребенку, не стала бы ждать восемь проклятых месяцев!
Ненавидя себя с такой силой, что почти не мог дышать, Клейтон, сам того не сознавая, в ярости погонял и погонял коня, выжимая из него все силы.
Уитни не была настолько невежественна, чтобы ждать восемь месяцев, если знала о беременности, но могла оказаться достаточно невинной, чтобы посчитать, будто забеременела в ту ночь, когда Клейтон увез ее. И достаточно гордой, чтобы использовать мнимую беременность в качестве предлога, чтобы заставить его приехать к ней… однако в то же время слишком благородной, чтобы отказаться от этой мысли и самой приехать в Клеймор.
– Дайте ему остыть, – бросил герцог груму, швыряя поводья, и на глазах у изумленного слуги почти побежал к дому.
– И велите Макрею через пять минут запрячь в карету гнедых.
Последние слова он почти прокричал на ходу.
Два часа спустя Эмили Арчибалд получила от Клейтона вежливое приглашение, которое правильно посчитала «приказом» следовать за его слугой к экипажу, который привезет ее в дом на Аппер-Брук-стрит. Она с волнением и трепетом повиновалась.
