Укрощение дракона

Она не поддавалась!

— Может, рычаг? — спросила я. — Какую-нибудь дубину подставить…

Он сорвался с края пещеры и исчез. А я только и могла, что стоять, прижавшись лицом к прутьям, слушать стук собственного сердца и отбиваться от барсенота, дергающего меня за платье, лижущего ногу и требующего последнюю печеньку. Иррандо прилетел, таща в лапах вырванное с корнем дерево. Подсунул под поперечные прутья, поднажал. С его кольчуги шел пар от напряжения, пот градом катился по морде. Дракон не сдавался, нажимая снова и снова.

Но решетка не сдвинулась, словно вросла в камни. Попробовал раскалить ее огнем. Я взяла на руки барсенота и вжалась в стену, чтобы не быть случайно поджаренной. Но прошла еще пара часов, а результата никакого. Небо за спиной Иррандо начало опасно менять цвет.

— Скоро сумерки, — тихо сказала я. — Уходи.

— Нет, я буду сражаться с Маркатарром.

Меня захлестнуло отчаяние. И страх. За Иррандо — он в два раза меньше Маркатарра, он устал… И не обладает магией. Ничего не выйдет. Я взялась за прутья и посмотрела на Иррандо.

Он стоял напротив и тоже взялся лапами за решетку со своей стороны. Раздавленный, угнетенный собственным бессилием, смятенный.

— Уходи… — сказала я.

— Возможно, маркатаррский колдун опять провозится с браслетом всю ночь, а может, и не прилетит вовсе. Я не хочу, чтобы ты рисковал. Улетай, отдохни. Поешь что-нибудь. Попробуем завтра.

— Слишком велик риск.

Мое сердце разрывалось: если я нужна Маркатаррам хотя бы как средство, то Иррандо — просто помеха, препятствие.

А я уже не видела ящера перед собой, я видела только живые, разумные глаза, в которых была такая же боль, отчаяние. И такая же нежность…

— Уходи, слышишь?! — закричала я и топнула ногой. — Ты…

Внезапно его туловище содрогнулось, и началась трансформация. Барсенот заверещал и забился в угол. Мгновение, и передо мной стоял мой прекрасный принц. Мокрые пряди прилипли ко лбу, лицо бледное, осунувшееся. Но красивый, даже еще красивее, благороднее.

— Как всегда, не вовремя, — усмехнулся Иррандо и снова взялся за прутья.

Боже, зачем я позвала его сюда?! Почему я такой тормоз? Надо было сказать что-то обидное, чтобы он развернулся и улетел. Но ничего оскорбительного не пришло в голову, а теперь было поздно… Волнение зашкаливало. Зачем он такой храбрый? Его глаза… Боже, как много всего было в них!

— Ты камикадзе, — прошептала я.

— Да. Я люблю тебя, Анрита, — тихо сказал Иррандо и улыбнулся. — И я останусь с тобой. Что бы ни случилось.