Ультиматум крупного калибра

Я проезжаю по Карлмарксаллее, затем сворачиваю на улицу Парижской коммуны, далее – на улицу Петербургскую, а там недалеко и до стены.

– А другие короткие маршруты есть? – спросил Еремин.

– Да, есть, – ответила Моника. – Но… Видите ли, все они пролегают по всяким боковым улицам и переулкам. Не думаю, что первое лицо государства, отправляясь выполнять столь важную миссию, станет петлять по переулкам. Так что мой маршрут от точки А до точки Б – именно такой, как я сказала.

– И сколько времени занимает такая поездка? – спросил Еремин.

– Совсем немного, – ответила Моника. – Приблизительно двадцать минут.

– Скажите, – вмешался в разговор Терко. – А, допустим, всякие злачные заведения по этому самому маршруту имеются? Например, пивные, рюмочные, кабаки и трактиры… Вот тут мы ломаем головы, куда мог подеваться товарищ Ульбрихт, а вдруг он сейчас преспокойно сидит в каком-нибудь подвальчике и смакует пиво! Как он у вас насчет этого дела?

– Вот чего не знаю, того не знаю, – развела руками Моника. – Я хотя и Вальтер Ульбрихт, но не до такой же степени!

– Ладно, не до смеха! – решительно махнул рукой Еремин.

– Похоже, мы дождались, – сказал Рябов, пристально всматриваясь сквозь окно. – Кажется, эти милые ребята планируют нас атаковать. Видишь, собрались на взлетке? Совещаются…

– Вижу, – скривился Богданов. – Те, которые в черной одежде, должно быть, немецкая охрана аэродрома.

– Американцы! – уверенно предположил Рябов. – Кому же тут быть, как не им?

– Они, красавцы! – согласился Богданов.

Он взял рацию, щелкнул тумблером и произнес:

– Второй, я Первый! Как меня слышишь?

– Слышу, – отозвалась рация голосом Дубко.

– Доложи обстановку.

– Обстановка как на первомайском параде, – в голосе Дубко послышалась спокойная ирония. – Внизу – сплошные колонны. Не хватает только транспарантов.

– Будь на связи, – сказал Богданов.

– Всенепременно, – с той же иронией ответил Дубко и отключился.

– Третий, я Первый, – опять произнес Богданов, щелкнув тумблером.

– Первый, я Третий, – отозвалась рация. Это был Павленко.

– Доложите обстановку.

– Пока тихо. Но вороны уже кружат.

– Понятно. Как Василий?

– Частушки петь сможет?

– Говорит, что попробует.

– Тогда пусть споет. Лучше – в ответ.

– Споем и спляшем, – пообещал Павленко, и рация умолкла.