Ультиматум крупного калибра

Да так близко, что до него можно было дотронуться рукой. И он протянул руку к такому близкому небу, но – отчего-то рука его не слушалась, и он даже успел еще удивиться: а отчего это все так – и кипяток, и разноцветные волны, и колокольный звон, и совсем-совсем близкое небо…

И тут же он ощутил боль. Он не мог определиться, откуда именно, из какой части тела она исходила, ему казалось, что у него болит сразу все – и снаружи, и изнутри, болит все, до самой последней клеточки, до последнего атома. Вслед за болью в нем испуганной птицей встрепенулась мысль, что он сейчас умрет.

Это была непроизвольная мысль, он ее не ждал и не чаял, он ее не хотел, но она возникла сама собою и сейчас судорожно трепетала где-то внутри него…

Но он не умер и даже не потерял сознание. Какая-то часть его самого по-прежнему жила и боролась, и она, эта часть, понимала и осознавала, что он – Василий Муромцев, где-то рядом – его боевой товарищ Геннадий Рябов, они с ним на американской базе, за ними гонятся американские солдаты, а они – уходят от погони, ни на что, собственно, не надеясь и не рассчитывая, лишь только на чудо, которое одно и поможет им уйти и уцелеть.

А боль и все его странные, ни с чем не сравнимые ощущения – это результат ранения. Да-да, его, Василия Муромцева, ранили. Может быть, тяжело. Возможно, даже смертельно.

Напрягая силы, он перевернулся со спины на живот, нащупал автомат, бесчувственным пальцем нажал на спусковой крючок, и автомат беззвучно задрожал, выпуская несколько пуль в сторону преследователей.

Дав очередь, Муромцев изо всех сил закричал, надеясь, что Геннадий Рябов, если он жив и рядом, услышит его, подбежит и поможет. И точно – Рябов почти мгновенно оказался с ним рядом. Какое-то время он беззвучно, как показалось Муромцеву, открывал рот, но затем до Василия начали доходить глухие звуки, которые складывались в слова:

– Ты это чего? Слышь, парень… Василий… ты это как? Почему? А, мать твою!.. Так ты ранен!.. Ничего, ничего… Вот я сейчас… перевяжу.

И потом мы с тобой дальше… А, суки! – Этот крик, вероятно, предназначался преследователям, которые были уже совсем близко.

Держа в одной руке свой автомат, а в другой – автомат Муромцева, Рябов дал сразу две очереди по приближающимся американцам. Кто-то из них вскрикнул, остальные попа́дали на землю. Рябов ожидал, что сейчас они начнут стрелять в ответ, но выстрелов почему-то не было.

И Рябов моментально понял, отчего по ним не стреляют.