Улыбка 45-го калибра

Но, когда Карина, прихватив щенят ушла, я подумала:

«Ну уж нет, ни за что не переступлю порог твоего дома».

Впрочем, Леля пусть ходит к Марусе, ребенок же не виноват, что у него такая мать.

Наша жизнь потихоньку налаживалась. Агата забрала Юню, щенков, правда, оставила нам. Олеся, приехавшая за своей кошкой Флорой, поступила так же с котятами. Но мы не слишком горевали. Я схватилась за телефонную книжку, и кошачье-собачье потомство оказалось в хороших руках.

Ритка наконец-то убралась от нас.

К слову сказать, у нее на голове, а у Масика на всем теле вновь начали отрастать волосы.

Юля родила отличного здорового мальчика и уехала к маме в Астрахань. С Колей она развелась. Он попал под следствие и получил срок за то, что хотел убить ребенка в утробе матери. Дали, правда, ему немного: всего два года, да еще парень попал под амнистию. Наверное, теперь заведет себе новую жену и запретит той рожать.

Амалия Густавовна Корф получила назад яйцо. Мы отвезли его ей, и старушка долго плакала, прижимая к груди сокровище.

Кстати, вернувшаяся реликвия словно влила в старушку новые силы. Амалия Густавовна чувствует себя сейчас великолепно и совсем не собирается умирать.

Седьмого июня, в мой день рождения, вся семья села за стол. У нас был двойной повод для радости. Во-первых, всем хотелось поздравить меня и вручить подарки, а во-вторых, только что от нас унесли последнего котенка, и все в доме вздохнули с облегчением.

Не успела я перецеловать домашних и начать разворачивать красивые обертки, как раздался звонок.

– Кто-то еще придет? – спросил Дегтярев.

Зайка покачала головой:

– Нет, должны быть только мы и Регина, вроде все на месте.

Не успела она захлопнуть рот, как в столовую вошла высокая черноволосая женщина и девочка с кошкой в руках.

– Дашута, – завопила дама, – давно не виделись!

– Здравствуй, Алла, – со вздохом сказала я, – и впрямь давно не встречались. Ты же вроде в Израиле теперь живешь?

– В Москве проездом, – тараторила Аллуся, – еду к брату в Иркутск.

Будь другом, приюти на две недели Алину и Алису.

– Алиса – это я, – тоненьким голосом сказала девочка, – а Алина вот.

Она показала кошку и бесхитростно добавила:

– Нам в Иркутск нельзя, бабушка нас с Алиной терпеть не может, а в Иерусалиме остаться не с кем. Там, если ребенка кому подсовываешь, платить надо.

Я почувствовала легкое головокружение.